с носилками, которым предписывалось доставить путешественника домой. Дорога заняла шесть месяцев. Сюй Сякэ умер 8 марта 1641 г. и был похоронен рядом со своим старым домом в Уси, по соседству с могилами предков.

Сегодня здесь мемориальный зал, который украшен богатой коллекцией высеченной в камне эпиграфики. Верный долгу Сюй Сякэ собрал ее в честь своей матери, вдохновительницы его походов. Перед красивым, вымощенным кирпичами садом, где находится его могила, — густая бамбуковая роща. Восхищение, которое он некогда вызывал у своих друзей, разделяет и нынешняя хранительница этого мемориала, которая полюбила его со школьной скамьи, когда впервые побывала здесь: «Для меня он почти святой».

При жизни Сюй Сякэ стал воплощением одной из излюбленных идей древнего философа Чжуан-цзы: он был сяо яо ю — «вольным и беззаботным странником». Сосредоточившись на обретении возвышенного, он вместе с тем искал и научной истины. Он демонстрировал конфуцианские добродетели — гуманизм, добросердечие и честность, но в то же время его привлекали исконная свобода и природный мистицизм даосизма, а также духовные горизонты буддизма. И если в этом плане человека можно назвать довольно типичным, хотя и эксцентричным представителем синкретического духа эпохи, то в выбранном им пути «поиска сверхъестественных чудес наших рек и гор» он поистине уникален. Один из его друзей отмечал: «Подводя итог, можно сказать, что вселенной крайне требовался такой замечательный персонаж, а анналы литературы крайне нуждались в его книге. [Мне] очень стыдно, что я слишком стар, чтобы последовать по освященному им пути, который сделал этого человека единственным в своем роде среди всех замечательных людей».

Вердикт, который Сюй Сякэ вынес самому себе, соответствует его характеру:

Больше всего сожалею о том, что мне не удалось полностью исследовать ни далекие тайны небес наверху, ни глубины человеческой жизни внизу, ни образцы жизни нынешних поколений. Все мои достижения — это то, что я рассмотрел собственными глазами и измерил ногами, проходя между этими высотами и низинами.

Эндшпиль: в компании семьи Чжао

Пока больного Сюй Сякэ на носилках транспортировали на родину — в старый дом возле озера Тайху, где он и умер весной 1641 г., — над Китаем сгущались грозовые тучи. В главных провинциях, обращенных к морю, еще заметнее стал хаос, о котором наш герой не раз писал за три десятилетия своих путешествий. Причем далеко не все возникающие проблемы были рукотворными: например, на побережье провинции Фуцзянь, где Сюй Сякэ побывал в 1630-х гг., сильно сказывались климатические флуктуации. Если в первые годы столетия стояли суровые засухи, а местным чиновникам приходилось для предотвращения катастрофы обращаться к заклинателям дождя, то в 1630-х гг. пришли наводнения и голод. В уезде Чжанпу проливные ливни вызвали мощные паводки, уничтожавшие дома и разрушавшие зернохранилища; вскоре за этим последовали голод и эпидемия. А потом пришли пираты: в их набегах, происходивших три или четыре раза в год, похищались сотни людей. Некоторые говорили, что так плохо не было с 1540-х гг., а людям с долгой семейной памятью ситуация казалась «хуже монгольского погрома». Провинциальные власти по мере сил реагировали на множащиеся бедствия: они строили новые казармы, сигнальные станции, боевые корабли, формировали воинские подразделения. В конце 1630-х гг. некий уездный начальник докладывал наверх:

Эскадры пиратов объединяются, чтобы эффективнее вредить нам, причем они делают это уже давно. Но, прибыв к новому месту службы, я увидел устаревшее снаряжение и неподготовленных бойцов, совершенно непригодных для сражений. Это были слабые и больные старики, у которых не осталось никакого мужества. Нормы надлежащего поведения не соблюдались. У меня не было ни одного дня без того, чтобы люди не приходили ко мне в управу с жалобами…

Любое китайское правительство вечно сталкивалось с подобными проблемами даже в благополучные времена, поэтому власти не сидели сложа руки. Только в одном из прибрежных уездов провинции Фуцзянь, где местное общество становилось все более вооруженным, за несколько лет было построено шестнадцать укрепленных поселений. Там, где государственное управление или частная благотворительность демонстрировали свою эффективность, население преисполнялось благодарности. В 1628 г., после очередного пиратского набега, в ходе которого было убито или ограблено множество людей, старейшины Гуаньлина собрались вместе и от имени всей группы обратились с петицией об установке памятной таблички в честь местного филантропа: он, по их словам, сумел добыть припасы, собрать войско и разогнать бандитов, а затем для защиты жителей — «чтобы те могли спать в мире» — под его началом была построена укрепленная деревня. Звали этого человека Чжао Цихоу.

Представители клана Чжао были крупными фигурами в южной части провинции. Хотя сегодня это обычные сельчане, отнюдь не богатые, их род восходит к одной из ветвей императорской фамилии, бежавшей из Кайфэна после катастрофы 1127 г. и осевшей здесь (см. главу 11). Деревня Чжао существует и в наши дни — всего в полутора километрах от нового прибрежного шоссе и в нескольких километрах от моря. Ее дома были построены в 1600 г., а четыре года спустя была возведена стена длиной в тысячу метров и высотой в шесть метров. Посреди деревни возвышается массивная укрепленная жилая башня, в трудную пору служившая жителям убежищем. С нее открывается вид на окрестные поля. Многие из заложенных тогда полутора сотен домов с плоскими крышами по-прежнему обитаемы. На краю деревни стоит свежевыкрашенный даосский храм Гуань Юя — верного и праведного героя романа «Троецарствие». В современном Китае посвященные ему алтари можно встретить повсюду: в магазинах, ресторанах, полицейских участках. В 1614 г., после того как он был провозглашен не просто владыкой или воином, а богом — «Ваньли, покорителем демонов, ужас перед которым распространяется повсюду и приводит в движение небесные светила», — культу был придан новый импульс. Однако в грозных для страны 1640-х гг. он оставался по большей части богом войны.

Храмовая лампада зажигается с наступлением ночи. Неподалеку, у нижних ворот, стела с надписью повествует об истории деревни того времени — истории, которую семья Чжао‹‹15›› с гордостью пересказывает за чаем вместе со своей родословной: на смену старой отпечатанной на ксилографе книге пришло современное глянцевое издание с цветными фотографиями. Один из их предков, Чжао Фань, с отличием окончил университет и стал филантропом, благотворительные проекты которого позволили «сохранить жизнь тысячам людей». По завершении долгой карьеры в администрации прибрежных районов он в 1600 г. вышел в отставку и вернулся домой. Его энергия и его деньги позволили восстановить семейную деревню. Местный инспектор передал начальству его ходатайство, описывавшее эту инициативу:

Недавно я получил петицию от господина Чжао,