появились новые формы. Вчера был дождь, и сегодня углубления в камнях, залитые водой, покрылись зеленью – микроскопические водоросли времени зря не теряли. Гедимин смотрел на них с нелепой ухмылкой. По дороге от далёких прибрежных ледников он пересёк четыре «горячие полосы» - все они тянулись параллельно горам. Вокруг них фон медленно снижался; на «меченых камнях» Гедимина, несмотря на удалённость от побережья, пророс лишайник. Теперь дожди выпадали и здесь – редкие, слабые, но сармат, поправив показания фона, сделал новую надпись – о том, что вода возвращается. Он надеялся, что постепенно «выгорают» и «горячие полосы», но нет – их излучение только усилилось, будто они вобрали в себя радионуклиды с «чистых» областей. Далеко на востоке содрогались Северные горы – вязкая лава снова забила какие-то каналы, и конус вулкана, сформированный считанные годы назад, обречённо взрывался. Гедимин про себя иногда называл этот хребет Взрывным. «Активность уляжется – переименую во Взорванный. Пара тысяч лет такой «жизни» - и его вдребезги разнесёт,» - криво ухмылялся он, исправляя метки на очередном камне на краю «горячей полосы». Гор отсюда ещё не было видно, только земля едва заметно вздрагивала.

До котловины мёртвого моря ещё оставалось много километров; пока под ногами ровным толстым пластом лежал тринитит. Ирренций рос внутри него, но как-то замедленно – видимо, в очередной раз изменил свойства. Гедимин оглянулся на «горячую полосу», уже ушедшую за горизонт – над ней и днём стоял зелёный свет – и в недоумении пожал плечами. Там синтез, напротив, ускорился, и сармат опасался, что однажды «полоса» рванёт всем массивом…

К полудню он вышел к очередному «меченому камню» - точнее, плите рилкара. Она лежала плашмя в тонком слое тринитита, и Гедимин развлечения ради поднял её, заглубил нижний край и поставил вертикально. Стояла она, при всех сотрясениях, уже не первый год. Прежде чем поправить метки, Гедимин прочитал старые. Одна из них, подписанная «Васа», обозначала мёртвый город. Сармат задумчиво сощурился. «Васа… Да, помню. Старая Европа, надписи латиницей. Когда-то был у моря – я видел остатки порта.»

В мёртвом городе были не только остатки порта – Гедимин в поисках субстрата и уцелевших запасов воды обшарил много кварталов. От года к году он всё реже совался в магазины – упаковки разложились окончательно, остатки пищи смешались с химикатами. Повезло, что в городах часто сажали деревья (или, может, сохраняли остатки диких лесов, как в своё время в Ураниуме) – немало обугленных пеньков и корней Гедимин пустил на субстрат, смешав с засохшей машинной смазкой. Почему-то деревья, раз обгорев, оставались нетленными – но всё ещё съедобными для Би-плазмы. С мылом было труднее. Гедимин подозревал, что скоро перейдёт на синтез, и щёлочь придётся добывать из минерального сырья.

«Старая Европа…» - он едва заметно сощурился – несмотря на близость Северного Союза, щелочные аккумуляторы в этом городе были не в ходу, попадались единицы. Глайдеры сюда «гнала» Австралия – с аккумуляторами, как заведено было в Западном блоке, кислотными. Значит, щёлочью разжиться не удастся… но, возможно, ещё работают старые насосы – не зря Гедимин чинил их, меняя изношенные рукава и заделывая трещины в трубах. Вода есть, и ещё есть по карманам мыло… и, может, что-то найдётся в бардачке разбитого глайдера.

Гедимин освежил в памяти план города – высотки с проплавленными отверстиями, пара странных сооружений из древнего керамического кирпича, окружённых сгоревшими парками, вокзал с водохранилищем под ним и обломок туннеля «хельдова поезда», проходящего по окраине… В порту можно было поискать смазку, в парках – углерод для субстрата, - и ещё сармат видел у одного из них, у стоянки, вход в убежище. Судя по гравировке на воротах и мозаичным украшениям – от постоянных землетрясений часть плиток треснула и отвалилась – убежище было из разряда «вип». На сигналы оно, как и все прочие, не отзывалось.

«Фон упал,» - дозиметр давно уже сменил красный сигнал на жёлтый, а временами и вовсе гас. «Если кто выжил – могут услышать.»

- Всем сарматам! Гедимин Кет вызывает все станции! Приём! – невидимый луч очертил широкий круг и вернулся ни с чем. Сармат тяжело вздохнул и ускорил шаг. Так или иначе – надо было запастись субстратом и искупаться. Редких дождей, как он ни старался собрать побольше воды, хватало только на утреннее умывание, и то не каждый день. Они ещё чуть-чуть «фонили» - ирренциевая пыль, поднятая в небо, оседала медленно.

…Заходить в Васу Гедимин предпочитал с севера, через остатки «хельдова туннеля» - там удалось найти почти исправную дрезину. В первый раз, приведя её в движение, сармат, как малолетняя «мартышка», повис на ней и гонял от обломка туннеля к запертым гермоворотам, пока не надоело. Во второй раз пришлось подремонтировать; оставляя её на входе, Гедимин надеялся, что к очередному посещению Васы механизм не рассыплется, а рельсы не погнутся при землетрясении. Сюда толчки доходили на излёте – но ведь и город был не вчера заброшен, и других ремонтников тут определённо не было. Так же не было и желающих прокатиться – наверняка дрезина ждала сармата всё там же, у входа.

Зайдя в туннель, он не успел поднять взгляд к потолку, как вздрогнул и остановился – один из листов внутренней выстилки кто-то пытался оторвать и заметно погнул. Землетрясения тут были ни при чём, как и рычаг или руки, - лист ухватили и надгрызли огромными резцами. Такие же погрызы были и вокруг, и у кольцевой опоры, - кто-то с мощными челюстями, но не знающий, как пользоваться орудиями, пытался что-то добыть из явно несъедобного предмета. «Моджиски?!» - сармат ошалело мигнул и схватился за сканер. В туннеле крыс не было – только множество следов, стёрших застарелую пыль. Они накладывались друг на друга – отпечатки лап и обутых ступней, запёкшаяся кровь и шерстинки… На экране отразилась и дрезина, застопоренная у гермоворот – прямо у лестницы, по которой к ней когда-то поднимались ремонтники. Гедимин мигнул и, забыв о крысах, двинулся к лестнице. Одну из её перекладин, треснувшую пополам, кто-то пытался починить, положив поверх плашку фрила и примотав её проводом. Провод был завязан узлами – и для этого явно были нужны руки, а не зубы…

«Кто-то выжил?» - тут, на вокзале, пыль тоже сохранила отпечатки узких человечьих ступней, даже рельеф на подошвах обуви. Сюда приходили недавно, и людей было несколько. Гедимин, уняв бьющееся под горлом сердце, приварил плашку к лестнице и двинулся по следам. Обратно эти… существа