- Приём, - монотонно повторял Гедимин в передатчик; когда котлован сухого моря остался за спиной, влажность воздуха возросла, а фон упал, сармат перешёл на три «сеанса» связи в день, но через неделю вернулся к двум. – Гедимин Кет вызывает живых. Приём…

Последних живых существ он видел в замёрзшем озерце – там, где местность уже шла на подъём. Следов у озерца не было, но одноклеточные водоросли и бактерии нарастали пластами на донные камни. Сверив ДНК, сармат нашёл пять новых видов. Жизнь приспосабливалась… вот только – если Гедимин верно помнил курс биологии – между бактериальными плёнками и первыми хордовыми, не говоря уже о разумных, лежала целая пропасть времени. «Может, их потомки построят АЭС,» - невесело усмехнулся он, выключая бесполезный передатчик. «Но к тому времени мой скафандр рассыплется на атомы…»

Буран усилился. Ещё пару минут Гедимин пытался идти, потом сообразил, что его никто и нигде не ждёт, и спрятался за жёлтым останцем. Камень практически не «фонил» - редкая удача на пустошах. Гедимин содрал ледяную корку, включил резак. «Бывают бураны. Фон…» - он уже привычно сокращал слова до пиктограмм. Указатель на тот, последний, родник… может, когда его прочтут, там будет сухое дно – а может, полноводное озеро. Гедимин, изнывающий от слизи на коже, всё-таки не стал привередничать – и умылся растопленным льдом. Там не было живого, да и радионуклиды осели на дно, - фильтры не так пострадали… Ещё один указатель – туда, где тянулась южная «горячая полоса»; давно оборвались Южные горы, уже и подземные толчки не ощущались, а спёкшаяся лента тринитита многокилометровой ширины всё «шла» и «фонила». Там, где она пролегла, земля просела и местами потрескалась, по трещинам раскололась и стеклянистая спёкшаяся порода, - но давление было не таким сильным, чтобы создать тектонический разлом. Странно – но Гедимин не сомневался в том, что Южные и Северные горы и «горячие полосы» вдоль них связаны напрямую, каким-то третьим фактором… о силе и природе которого думать не хотелось.

Ветер усилился. Гедимин просканировал округу, - даже ему нелегко дался бы переход в такой буран. Он накрылся защитным полем и прижался к останцу. «Если столько воды – море где-то рядом. Интересно, пригодно ли оно для купания…»

Мысли вернулись к катастрофе. Он по секундам помнил, как стоял в урановой шахте с отказавшими приборами, в плавящейся броне, и беспомощно смотрел, как сияние ирренция раздирает гранит на куски… и как поднялся потом на ноги, пошатываясь, с гудящей головой, и смотрел на оставленный его телом отпечаток в застывшем, но ещё дымящемся «стекле». Земля, гранит, расплавленный рилкар и фрил запечатали шахту пробкой остывающей радиоактивной «лавы»; Гедимин, видимо, вырвался в последний момент, получил раскалённым обломком по шлему и рухнул ничком. В тринититовое «стекло» так и впечатались раскинутые руки и неловко повёрнутая голова. Внешний слой скафандра покрылся щербинами и пузырьками от перегрева – но всё остальное, на удивление, было цело, хотя сармат прекрасно помнил…

Он встряхнул головой – между этими воспоминаниями было ещё одно, и вот его лучше было не вспоминать, если он хотел остаться в своём уме. А он хотел, пусть и не очень понимал, для чего ему это в мёртвом, выжженном мире – где он, возможно, последний из своего биологического вида…

Тогда были сумерки; небо, затянутое густыми облаками, светилось зеленовато-синим. Сквозь тёмный щиток Гедимин различил световое пятнышко за тучами, - солнце стояло высоко. Налетевший порыв ветра запорошил броню хлопьями пепла, дозиметр запоздало зажёг красный сигнал. Гедимин резко отряхнулся, прикрылся защитным полем и зашагал по направлению, указанному солнцем, - куда-то на юг, в сторону Ураниум-Сити. Если бы не пепельная взвесь в воздухе, видимость была бы хорошая, - от леса остался только слой «фонящей» золы, местами по щиколотку. Но взвесь не оседала – её постоянно поднимал горячий ветер, дующий, казалось, со всех сторон. Ступни и ладони чувствовали жар – воздух прогрелся до плюс восьмидесяти, и тепло шло от земли. Там, где слой пепла был тоньше, под ногами хрустело «земляное стекло» - спёкшийся грунт с примесью органики. «Тринитит,» - мелькнуло в мозгу запомненное ещё с Лос-Аламоса. Так этот «минерал» называли с самого двадцатого века, с давних ядерных испытаний. Гедимин не был уверен, что и сейчас следует его так называть – в тот тринитит явно не входил ни ирренций, ни продукты его распада – но сармату было не до наименований. Он пытался понять, что же случилось вчера. Пока что ясно было одно – судя по красному огоньку на дозиметре, он сейчас в эпицентре сильнейшего взрыва, и отсюда пора валить…

Когда, по ощущениям, прошёл час, солнечное пятнышко передвинулось за нерасходящимися зелёными облаками, пепла стало меньше, а тринититовый слой – толще, Гедимин остановился, сел на оплавленный гранитный выступ и огляделся. Местность была незнакомой. Сармат осмотрел приборы – на удивление, всё было цело, хотя он помнил… Гедимин резко встряхнул головой и включил дозиметр. «Эпицентр» так и не кончился. Сармат успел пересечь несколько пятен, более «горячих», чем промежутки между ними – но «фонило» всё. Гедимин включил сканер – экран рябил от зашкаливающег, с неровными пульсациями, ЭСТ-излучения, но определил состав тринитита и обугленного корня, подпирающего валун. Сармат невольно поёжился. Да, ирренций был, и много… но ещё больше было урана, радиоактивного стронция и цезия. Казалось, тут взорвалась не ракета и не проросший ирренцием пласт руды, а множество урановых реакторов. «Откуда?! Их давно уже нигде нет. Кратер «Полярной Звезды» зачищен…» - Гедимин встряхнул головой и переключился на табло ориентирования – ничего, похожего на громаду Ураниум-Сити, на горизонте не проступало, ни в мирных огнях, ни в ирренциевом свечении.

Судя по карте, до Ураниума было четыреста метров. На табло компаса, куда его ни направь, сменяли друг друга бессмысленные цифры. Часы остановились и не показывали ничего, кроме нулей. «Сбой в настройках. Неудивительно, после такого-то…» - Гедимин покосился на небо и включил передатчик. Ни одного спутника в пределах видимости не было. Не было и наземных вышек – в эфире было мертвенно тихо.

- Hasu! – выдохнул Гедимин, поднимаясь на ноги и ошалело оглядываясь вокруг. «Или спёкся передатчик, или… или вся планета…»

Он медленно поднял прибор, направляя «щупы» в небо – и увидел черноту. Над термосферой луч будто упирался в непроницаемую стену. Просветов в ней не было – в этом Гедимин не раз убедился и в тот