class="p1">— Называй меня как угодно, — хладнокровно бросил Ясень. — Факт в том, что ты влюблена в меня по уши. Жить без меня не можешь. Плевать тебе на убогих кшаанских механиков.

Его бесстрастный, самоуверенный тон поднял в Надишь волну бешенства. Единственное, что удерживало ее от того, чтобы сорваться на вопль — так только понимание, что ее услышит вся больница.

— Думаешь, что ты всегда все знаешь? — воскликнула она громким возмущенным шепотом. — Что ты всегда прав?

— Только в подавляющем большинстве случаев.

Тварь высокомерная. Ну, она ему задаст!

— А я вот не считаю, что не смогу без тебя жить. Более того: я бы прекрасно себя чувствовала без твоих постоянных домогательств.

— Разве? Стоило мне дать тебе отставку всего-то на полтора месяца, и ты уже вся извелась. Ты была рада до смерти, когда я позвал тебя обратно!

Надишь вспомнила тот вечер в кабинете при ординаторской, как она стонала под Ясенем, разложившись на столе, и вся зарделась от стыда. Поразительно, но, когда она считала, что ее уже нельзя разъярить еще больше, этому человеку всегда удавалось.

— Все было совсем не так! Это ты намеревался меня отпустить! А в итоге смалодушничал, не смог сопротивляться своей зависимости от меня…

— Отпустить? Ха! Я никогда не собирался тебя отпускать. Я просто дал тебе время прочувствовать, как плохо тебе будет без меня, раз уж ты оказалась не в состоянии об этом догадаться.

— Но ты обещал… когда-нибудь… освободить меня…

— Да-да, когда-нибудь, — отмахнулся Ясень. — Я старше тебя, мужчины вообще живут меньше женщин. Годам к шестидесяти у тебя появится шанс.

— Как же ты намерен все это время меня удерживать, хотела бы я знать?

— Как-нибудь.

— Опять эта старая песенка. Вот только я давно уже поняла, что ты никогда не намеревался приводить свои угрозы в исполнение. Ты просто запугал меня, воспользовался тем уязвимым положением, в котором я находилась по завершении стажировки... А ведь я могла тебя просто отшить… и все равно осталась бы на работе.

— Ну не увольнять же мне превосходную медсестру только потому, что она мне не дала? — хмыкнул Ясень. — Да и какая разница, насколько реальны были мои угрозы, если в тот момент ты не подвергала их сомнению.

— Другие люди бы постеснялись в этом признаваться!

— А я не стесняюсь. И плевать мне на других людей. Я нонконформист.

— Нет, ты придурок, Ясень! — взорвалась Надишь.

— Это никак не мешает мне быть одновременно еще и нонконформистом, — небрежно пожал плечами Ясень.

— Как жаль, что я не проявила решительность и не послала тебя куда подальше с твоим грязным предложением!

— Уверяю, — это бы тебе не помогло. Я придумал бы что-нибудь другое. Накачал бы тебя медицинским спиртом в перевязочной…

— И этот же человек утверждает, что несдержанные кшаанцы для меня опасны! — Надишь обхватила голову руками и застонала. — Ну и везет мне с мужчинами: оба уперты как бараны, оба гнут свою линию, и ни один не спросит, чего хотела бы я! Еще и Нанежа мутит воду. Как же я устала между всеми вами маневрировать…

Внезапно она разразилась слезами, настоящими струями слез. Ясень посмотрел на нее с недоумением.

— Ладно, давай я спрошу: чего ты хочешь?

— Свободу! — выпалила Надишь, не задумываясь.

— Какую такую свободу? Свобода — это иллюзия. Можно ли меня, например, назвать свободным человеком? Нет. Я встаю тогда, когда требуется, делаю то, что должен, прихожу домой тогда, когда могу…

— Как же меня бесит твое жонглирование словами… — Надишь бросилась к выходу.

Ясень схватил ее за локоть.

— Я никуда тебя не отпущу в таком состоянии.

Надишь бросила на цепляющие ее пальцы злобный взгляд.

— Вот, опять. Что ты сделаешь? Заткнешь мне рот марлей? Свяжешь мне руки пластырем? Зашвырнешь меня в багажник?

Его пальцы разжались.

— Получи свою свободу. Только вот она не всегда приносит радость.

Надишь бросилась прочь — пока он не передумал.

* * *

Надишь не доехала до дома. Она вышла раньше на три остановки и торопливо зашагала вдоль темного шоссе в сторону автомастерской. Ей требовались объяснения, прямо сейчас. Фонари не горели, путь ей освещали лишь луна и фары редких проезжающих машин. Одна машина громко просигналила, заставив Надишь вздрогнуть от страха и ускорить шаг — ходить в такое время было опасно.

Рулонные ворота автомастерской были подняты, внутри горел яркий свет, сновало множество людей, стояла вскрытая, частично разобранная машина. Резко и неприятно пахло бензином. Это было мужское место, и Надишь, ощущая свою неуместность, не решилась войти.

— Джамал! — позвала она снаружи.

Джамал не отозвался, но ее услышал кто-то другой.

— Эй, Джамал, к тебе там девушка пришла…

— Которая? — послышался голос Джамала, и все рассмеялись.

Минуту спустя из автомастерской вышел, озираясь и пожевывая жвачку, Джамал. На нем был рыжий, чрезвычайно заляпанный комбинезон без рукавов и черная майка.

— Надишь, что ты тут делаешь? — удивился он.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Джамал оглянулся на автомастерскую.

— Не здесь, — сказала Надишь.

— Давай я отвезу тебя домой. Только переоденусь.

В машине Надишь молчала, не решаясь затевать столь эмоциональный разговор, пока Джамал за рулем. Джамал тоже молчал и гонял во рту жвачку, которую выплюнул лишь тогда, когда припарковал машину на узкой грунтовой дороге, ведущей к баракам.

— Пойдем ко мне, — сказала Надишь.

— Это так уж обязательно? — удивился Джамал. — Тут мы поговорить не сможем?

— Нет.

Фонари не горели, а в темноте легко лгать. Надишь хотела видеть его глаза.

Возле двери барака она ощутила на себе чей-то взгляд и, повернув голову, успела заметить, как кто-то из соседей мелькнул и скрылся за постройками. Их заметили. Завтра все будут перешептываться, что она привела в свою комнату мужчину, еще и в такое позднее время. Ах, ладно, ее давно достало это место. Сколько можно жить в халупе?

Впустив Джамала, Надишь предложила ему присесть на край ее узкой кровати, но сама осталась стоять. Это давало ей преимущество в росте, внушало чувство уверенности.

— Я узнала, где ты пропадал все эти годы… Ты был в тюрьме, Джамал.

Джамал молчал, глядя на Надишь. Даже после целого дня грязной работы в автомастерской, встрепанный и потный, он был такой красивый, что дух захватывало. Надишь это не трогало. Если он действительно окажется убийцей, вся красота в мире не сделает его привлекательным в ее глазах.

— Будешь отрицать?

— Нет, не буду. Только хочу узнать, от кого ты это узнала.

— Кто бы мне ни рассказал, теперь я знаю, Джамал, это главное.

Джамал пытливо всмотрелся ей в глаза.

— Никто из моих друзей бы не проболтался. Это тот ровеннец, верно?