так вызывающе… — буркнул Ясень, — и одновременно испуганно. Твое прошлое не имеет значения. У меня тоже есть бывшие, и их число превышает единицу. Хотя не могу не указать, что тот факт, что он трахнул малолетку без презерватива и свалил в закат, не думая о последствиях — еще одна прекрасная характеристика в его длинный послужной список.

— Куда ему до тебя, — огрызнулась Надишь. — Потом нашим детям расскажу: ваш папа был такой заботливый, пытался мне понравиться, накачал меня снотворным — просто чтобы успокоить, и использовал лубрикант, трахая меня в задницу.

Ясень, пытаясь спрятать смущение, скрестил руки на груди.

— Не все, что происходит между родителями, должно докладываться детям, — произнес он нравоучительным тоном. — И вообще — наш текущий разговор не обо мне.

— Почему же нет? — фыркнула Надишь. — Раз уж мы заговорили о том, с кем меня угораздило связаться, я бы предпочла обсудить вас обоих. Даже если Джамал действительно преступник… хотя ты ни в чем меня не убедил… но даже если… так ведь и ты не лучше. Причем если действия Джамала меня никак не коснулись, то от твоих пострадала непосредственно я. И все же ты здесь, со мной. Так почему я должна прогнать Джамала?

— Ты говоришь о несопоставимых вещах.

— Как это — несопоставимых? Разве и то, и то — не преступление?

— Джамал лишил человека жизни. Ничего ценнее жизни у нас нет. Физические страдания и психологические травмы — это весьма неприятно, и все же жизнь имеет первоочередное значение. Ты же осталась более чем жива и с тех пор много раз ложилась со мной в постель добровольно. Твои маленькие обидки уже потеряли девяносто процентов стоимости. Скоро они совсем обесценятся, как деньги во время гиперинфляции.

— Какой же ты циник! — взорвалась Надишь.

— Я просто говорю как есть.

— Даже если при этом выглядишь как сволочь?

— Мне плевать, как я выгляжу. У меня есть понимание ситуации, и я пытаюсь донести его до тебя. Этот человек плохой, он тебе опасен. Да пойми ты, наконец: даже если он был милейшим мальчиком во времена приюта — в чем лично я сомневаюсь, учитывая, какой финт он выкинул перед уходом — это не значит ничего. Его самые важные годы, годы, когда происходило окончательное становление его личности, вы провели в разных местах, сосредоточившись на разных целях. Ты налегала на учебу. Он сидел в тюрьме. Ты не имеешь понятия, во что он в итоге превратился.

— О чем ты? Даже если с ним случилось несчастье, даже если его несправедливо обвинили, это все тот же Джамал.

— Тюрьма меняет людей. Обычно не в лучшую сторону.

— Считаешь, у меня недостаточно мозгов, чтобы самостоятельно разобраться, кто передо мной?

— Дело не в этом. Ты весьма сообразительна. Но тебе всего девятнадцать лет. Тебе не хватает жизненного опыта. К тому же ты крайне одинока, и когда ты привязываешься к людям, ты привязываешься очень сильно и держишься за отношения до последнего. И вот еще… Нади, я видел, как ты общаешься с Лесем. Ты можешь взять его за руку, приобнять. Если ты так же ведешь себя с этим твоим приятелем, то это очень рискованно.

— Почему? Потому что он кшаанец?

— Да, потому что он кшаанец, — отрезал Ясень.

— Ты сводишь всех кшаанских мужчин к животным? Только похоть влечет их к женщинам?

— Нет. Но в поведении людей многое определяет менталитет. То, что нормально с безобидным Лесем, к тому же выросшим в совершенно другой культуре, для кшаанца может выглядеть как приглашение. Осторожнее с мужчинами. Ты не можешь их контролировать. И порой спровоцировать их — легче легкого.

— Я заметила, — сказала Надишь. — Тебя, например, я спровоцировала уже тем, что попала в твое поле зрения. На деле вы все одинаковые, вне зависимости от расы и менталитета. Ждете от меня покорности и подчинения. У меня возникла было иллюзия, что с тобой возможны нормальные отношения… что ж, сегодняшний вечер меня от нее избавил.

— А разве у нас ненормальные отношения? Я что тебя — притесняю? В чем это проявляется? — Ясень был сама оскорбленная невинность.

Надишь нахмурилась.

— Ты хороший, Ясень, — прошептала она. — Ты очень хороший… пока я делаю все так, как ты хочешь. Но стоит мне выйти из повиновения, и ты готов на все, лишь бы вернуть себе власть — слежка, манипуляции, угрозы, шантаж… внезапно ты очень плохой! Хватаешь меня в зубы, как котенка, и тащишь куда тебе вздумается!

— Признаться, я был бы рад поступить именно так, — кивнул Ясень. — У меня целый список мест, куда я хотел бы тебя притащить. И все же я пытаюсь не оказывать чрезмерное давление. Поверь, с моим властным характером это непросто. А что в итоге? Нади, я не верю в интуицию. Но меня не оставляет ощущение, что вокруг тебя сжимается кольцо опасности. Иногда по ночам я просыпаюсь в своей квартире, один, и начинаю думать, где ты сейчас, чем занимаешься и увижу ли я тебя утром.

— Не пытайся оправдать своей паранойей то обстоятельство, что ты регулярно и крайне нахально вмешиваешься в мою жизнь!

— Нади, сейчас ты очень злишься… но этот гнев не имеет ко мне отношения, — мягко произнес Ясень и, протянув руку, коснулся плеча Надишь. — Как только ты остынешь, ты поймешь, что я не пытался сделать тебе ничего плохого, даже наоборот — хотел уберечь тебя. Ты в бешенстве оттого, что человек, которому ты упорно пыталась доверять, оказался кучей мусора. Твоя экзальтированная реакция только доказывает — я озвучил твои худшие опасения.

— Перестань говорить мне, что я чувствую! — Надишь с озлоблением отбросила его руку. — Как и выдавать свою убежденность, что Джамал — это куча мусора, за доказанный факт. С чего ты вообще взял, что из вас двоих я непременно выберу тебя? Может быть, его недостатки кажутся мне более терпимыми, чем твои. Может быть, он сам мне больше нравится!

— Это неправда.

— Почему?

— Ты не могла им заинтересоваться.

— Почему?! Он красавец. В нем два метра роста!

— И что с того? — презрительно сморщил нос Ясень. — Кем он там работает? Механик, кажется? Да будь в нем даже три метра роста, он не твоего уровня.

— Кто же мне подходит? Кто — этот мой уровень? Давай же, открой мне истину, — глумливо осведомилась Надишь.

— По-моему, ответ очевиден…

— Ты, разумеется! Я должна была догадаться!

— Ты отказываешься осознать этот факт только по причине своего глупого упрямства.

— Конечно, — закивала Надишь. — Только очень глупая девушка может не разглядеть в тебе мужчину всей жизни, мой субботний ебарь… и насильник… и шантажист.