господин Фарнир. Когда ученый увидел сушильные комнаты, то сразу же заметил, что при такой низкой влажности ланган будет отдавать воду слишком быстро, а значит станет ломким, что и произошло с тестовыми партиями.

— Помещение должно быть достаточно влажным, милорд, — заметил ученый. — Чтобы жидкость выходила из лангана от температуры, а не потому что воздух из него влагу тянет. Тогда ваш продукт не будет ломким и хрупким, и его можно будет успешно хранить длительное время.

Как оказалось, ученый был абсолютно прав. Точные расчеты проводить было некогда, но сушку частично исправило банальное ведро, в которое налили немного воды. Постепенно отдавая влагу в воздух, эта временная мера спасла последующие партии нашей лапши, и хоть качество все еще оставляло желать лучшего, эти макароны уже можно было без опаски бросать в воду и варить, получая на выходе простое и сытное блюдо вместо мутного месива.

Говорила мне мама, учись, сынок! Знания не торба, за плечами не носить! Но нет, я предпочитал шарахаться по району и тусоваться с друзьями, которые мигом разбежались, едва я сломал спину. Сейчас мне банально не хватало знаний и математического аппарата для того, чтобы четко посчитать все нужные цифры.

Сложнее всего было с влажностью в сушильнях. По всей видимости, там надо выдерживать показатель на уровне от сорока до семидесяти процентов, чтобы лапша сохла постепенно. При этом нельзя поднимать температуру выше пятидесяти-шестидесяти градусов. И если прикинуть температуру в нужном диапазоне я мог без измерительных приборов, то вот как посчитать влажность… Лучшее, что я придумал — это разливать разные объемы воды на пол и смотреть, где останутся лужи, а где — нет. Так, практическим способом я могу искать точку ста процентов, а уже от нее идти вниз…

Был и второй вариант — построить сушильные печи и буквально запекать лапшу, но на это не было столько дров и угля, да и время уже поджимало. На дворе стояла третья декада апреля, мы уже серьезно выбились из графика. Нормально получалось просушить только две партии из трех. Третья же получалась или слишком мокрой, буквально сырой, и уходила на повторную сушку или в котел, на стол дружине и всем работникам замка. Но бесконечно топтать одну лапшу было просто невозможно, так что проблему с влажностью в сушильных комнатах надо было как-то решать. Через полтора-два месяца, в июне, нам с Эрен уже надо будет отплыть в сторону Кастфолдора, чтобы расплатиться с Фридрихом за полученное от него зерно.

Самым паршивым было то, что дав свой совет касательно влажности в сушильных комнатах, господин Фарнир дистанцировался от моего проекта, а потом и вовсе внезапно заявил, что убывает в свою экспедицию. Буквально за пару дней ученый нанял провожатых из числа охотников, купил мулов и лошадей, заготовил припасов и отправился на север, в свое непонятное «изыскание», бродить по пограничным лесам и болотам. По словам самого ученого, вернется он только к концу лета, а может и в начале осени, когда сезон жатвы будет окончен, а люди начнут активно готовиться к зиме.

Варианта, что иностранный ученый может не вернуться вовсе, ведь пограничье — место неспокойное — он будто бы не рассматривал.

С одной стороны, я был огорчен тем, что этот странный человек уехал — хотя я знал, что так и должно было произойти. С другой — был рад, потому что само присутствие Фарнира в Херцкальте создавало незримое давление и вызывало чувство непонятного дискомфорта. Когда же ученый уехал, будто бы дышать легче стало, иначе описать это чувство я не мог.

— Я принесла тебе мятный отвар, — тихо шепнула Эрен, заходя в кабинет.

Время уже было в районе полуночи, а я продолжал сидеть над расчетами.

— Хочешь меня усыпить? — устало спросил я, принимая из рук жены стакан с напитком.

— Я волнуюсь, что ты себя загонишь, — спокойно ответила Эрен, становясь за моей спиной и обнимая меня за плечи и шею. — А еще опять эти дни начались.

— И в этом месяце нам не повезло? — спросил я, отставляя отвар в сторону.

Эрен ничего не ответила, только зарылась лицом в мое плечо, словно пыталась спрятаться.

— Эй… — я отложил свою перьевую ручку и потянул жену к себе. — Я же говорил, нам некуда торопиться.

— Нормальным женам хватает пары ночей, чтобы понести, а у нас уже год как… — начала она.

— Я тебе говорил, что год это не срок, — я усадил Эрен к себе на колени и стал поглаживать девушку по спине.

Вопрос деторождения всегда давил на мою супругу, будто бы у нее в голове сидела мерзкая мелкая бабка, которая кричала о том, что нам пора подарить ей внуков. Внутренний критик у Эрен был просто чудовищных размеров.

— Тем более, у тебя было не самое легкое детство и юность. Слабое питание, физический труд, учеба по ночам… — вспомнил я легенду жены об ее образовании, в которую я уже и сам начал постепенно верить. — Это всё тоже влияет.

— Лили хватило двух месяцев, — насупилась Эрен. — А она питалась еще хуже моего.

— Сколько у Лили братьев и сестер? — прямо спросил я.

— Не знаю, — честно ответила Эрен. — Не помню. Минимум трое, это те, кто не умер от детскости или брюшных хворей…

— Мы не знаем, какой была твоя мать, — прямо сообщил я жене. — И твой родной отец тоже был не слишком плодовит. Всего-то двое прямых наследников. Не маловато ли, учитывая тщеславие твоей мачехи?

— О да… — выдохнула Эрен. — Если бы Франческе удалось, она бы родила еще пару сыновей, да Алдир не послал…

— Алдир просто уберег королевство от этой доли, — с едким смешком заметил я, сам же про себя с содроганием представляя, что сыночек-корзиночек у Франчески Фиано могло быть не двое, а четверо или пятеро. — Может, и твоя мать была, как и Франческа, не слишком… активной…

Я старался подбирать выражения, избегая прямых слов о плодовитости, и вроде бы, у меня получилось. Эрен все еще была напряжена, но внимательно меня слушала.

— Может, тебе нужно больше попыток, чем другим женщинам… — продолжил я. — У нас много времени, ты еще совсем молодая. А может, это вообще моя проблема, а не твоя.

— Не говори глупостей! — вспылила моя жена. — У мужчин никаких проблем