боевыми животными и снаряжением, но тут Фридрих демонстрировал совершенно иной, пока недоступный мне уровень. Ведь даже металлические элементы сбруи лошадей были выкованы из высококачественного железа, которое в Херцкальте пускали только на мечи, шлемы и наконечники копий, но уж точно не на скобы стремян или крепежные элементы седел.

Сопровождал нас один из кузенов графа — это я определил и без представлений, слишком уж этот мужчина лет сорока был одновременно похож внешне и на Фридриха, и на госпожу Лотту Зильбевер. А это еще раз подчеркивало, что чета Гроссов была здесь желанными гостями — иначе за нами не стали бы отправлять таких людей.

Ехал я на юг не с пустыми руками. Пусть меня сопровождал минимум людей, но путешествие на речном транспорте позволяло взять с собой немало грузов.

Поэтому во время составления списков того, что стоит привезти в Кастфолдор в рамках взяточно-культурного обмена, было решено не мелочиться.

Вместе с двумя заранее отлитыми и испытанными моими людьми котлами для варки консервов я также прихватил с собой одну из сеялок — засуха не навсегда и через год-два мы опять будем активно сеять — а также взял с собой чертежи машинки для лангана. Но главную ценность представляли, само собой, чертежи и расчеты, которые сделал для меня господин Фарнир. Продвинутая геометрия шестерней, которая позволяла делать долговечные и точные машины — это буквально промышленный прорыв. И если у меня не было денег и ресурсов для того, чтобы начать изготовление тех же простых хронометров или других устройств на их основе, то вот у Фридриха на это всё денег и политической воли хватить должно.

Почему я не оставил это всё под сукном? Эрен задавала мне этот вопрос накануне отъезда, но я ответил жене просто: зачем мариновать в столе то, что может увидеть свет? Меценатство и спонсирование ученых тут было не сильно развито, те же алхимики для своих исследований занимались вполне обычными делами — гнали спирт, делали вытяжки из трав, варили простые кислоты на продажу. А уже на заработанное праведными трудами — закупали редкие материалы и ставили свои безумные эксперименты.

Так что рассчитывать на то, что внезапно на пороге замка появится какой-нибудь граф, герцог или глава купеческой гильдии с тугой мошной на поясе, желающий проспонсировать развитие этой технологии, не стоило. Это было просто невозможно. Я бы не смог продать свои выкладки, ведь хоть они и были прорывными для этой эпохи — потому что сейчас шестерни если и делали, то огромными и прямозубыми, для каких-нибудь подъемников или механизмов ворот — но вот быстро монетизировать это дело и отбить затраты на лицензию не получится. По сути, технология долговечной точной шестерни — это наследие, которое толкнет вперед развитие этого мира через многие десятки лет. Но если оно останется в Херцкальте, скорее всего, просто канет в небытие.

Так что я решил показать эти расчеты Фридриху. Если граф осознает области применения точного машиностроения, то войдет в историю. Если же нет — я хотя бы попытался что-то сделать.

Нет, может быть, спустя десятилетие или два я накоплю достаточно средств, чтобы пригласить в Херцкальт талантливого мастера-ювелира на пару с каким-нибудь изобретателем, и начну штучную сборку первых хронометров. Но до этого было так далеко, а проект казался настолько дорогим, что я не питал никаких надежд на этот счет. Мой предел — два десятка грубых железных шестеренок, которые стали частью механизма прокаточной машинки для теста. Абсолютный примитив, если подумать, но это всё, на что был способен Херцкальт и лично я.

Когда лодку разгрузили, а все наши дары и личные вещи переложили на отдельную телегу, весь отряд направился на север, в поместье Зильбеверов.

Подражая старой западной аристократии, зажиточные семьи востока стремились переселяться из замков и городских цитаделей в такие вот загородные дома с высокими каменными заборами и круглосуточной охраной.

Поместье Зильбеверов, по размерам, конечно, было более похоже на загородный комплекс, и отличалось оно от полноценного фортификационного сооружения только отсутствием рва и не слишком высокими стенами по периметру. Были в углах территории и смотровые башни с площадками, наличествовали, как в поместье графа Фиано, и массивные ворота, ведущие на главный двор. Однако в отличие от родного поместья Эрен, на первый взгляд тут все было обставлено более разумно. Поместье Фиано выросло из одинокого донжона, который стоял на стратегическом холме и в тени которого, километрах в двух, был основан полноценный город. Поместье Зильбеверов сразу закладывали в удобном для жизни месте.

Проезжая главной дорогой я увидел и старые лесопосадки, которые были высажены стройными рядками и защищали главный проезд от ветра и пыли. Где-то за зелеными ветвями лиственных деревьев — то ли клёнов, то ли осин, никогда в этом не разбирался — мелькнула синяя лента небольшого ручья. Самое поместье стояло не на возвышенности, а на абсолютно ровной земле, от этого казалось более ухоженным, а ровные линии стен говорили, что строили всё в один подход — без многочисленных ремонтов и реконструкций. По всей видимости, этот дом заложил отец Фридриха, а его обустройство закончилось уже во зрелом возрасте наследника, потому что от поместья почему-то тянуло духом знакомого мне аристократа. А может быть, это было просто самовнушение.

Когда наша кавалькада въехала на двор поместья Зильбеверов, к нам тут же бросились мальчики-конюшие и слуги. Первые — приняли поводья, вторые — помогли мне и моим людям спуститься из седел. Отдельно я отметил, что для брички Эрен принесли специальную маленькую тумбу, чтобы моей жене было удобнее спускаться. Однако же моя супруга полностью проигнорировала нарядно одетого слугу и дождалась, пока я не подойду сам и не протяну ей руку.

— Не доверяете моим людям, барон? — послышался насмешливый, но беззлобный комментарий прямо у меня за спиной.

От крыльца дома к нам уже шагал лично хозяин, и это опять разительно отличалось от того холодного приема, с которым я столкнулся когда-то в поместье Фиано.

Фридрих не стал рядиться. На мужчине были удобные коричневые бриджи, легкие чулки и льняная рубаха, крайне похожая на ту, в которой я ходил по Херцкальту летом. Даже заткнута за пояс она была так же небрежно, за что меня не раз корила Эрен. Жена настаивала на том, чтобы с подобным нарядом я носил широкий матерчатый пояс, желательно яркого красного или голубого цвета, который бы подчеркивал мою талию. Но по жаре, которая стояла в этом году, в таком наряде было ходить невыносимо, так что я