его лица. Передо мной сидел совершенно другой человек. — Я думал, что вы меня больше ничем не удивите, но как же я заблуждался… Это серьезная задача, то, что вы планируете сделать. И она требует обширных расчетов. Как я понимаю, вы хотите добиться воспроизводимости результата, то есть вам нужно найти способ точного измерения этой… фигуры?

— Именно, — так же спокойно, как говорил сейчас Фарнир, кивнул я. — Но у меня недостаточно знаний в математике и геометрии для того, чтобы сделать это самостоятельно. Поэтому, я прошу помощи у вас.

— Но барон Гросс, с чего вы решили, что я обладаю подобными знаниями? — удивился Фарнир.

— Я видел в ваших вещах измерительные инструменты. Циркули, астролябию, еще какие-то приспособления… — начал перечислять я. — Мне кажется, господин Фарнир, сейчас не лучшее время прибедняться.

— Тогда вам придется заплатить за эту помощь, — усмехнулся мужчина.

— Сколько?

— Я не возьму серебро, у меня хватает денег, — ответил мужчина. — Меня интересуют знания. Конкретно, ваши знания.

— Хотите знать, как я варю свое тушеное мясо?

— Для начала да, в общих чертах вы процесс объяснили, но я бы хотел увидеть все своими глазами, — ответил мужчина. — Но это будет лишь предоплата.

— Я не могу согласиться на сделку с вами, не зная, что вы потребуете взамен, — ответил я, глядя в серые глаза Фарнира.

Мужчина умолк, с интересом разглядывая меня, словно видел впервые.

— Ничего опасного для вас, милорд Гросс, — наконец-то опять заговорил ученый. — Я же говорю, меня интересуют знания. Если позволите, я бы хотел стать вашим постоянным собеседником. Вообще, земли вашего надела полнятся талантливыми людьми. Вы сами, миледи Эрен, сакратор Петер… Удивительно, как много выдающихся личностей собралось в Херцкальте. Я в полном восторге, милорд.

— Если речь только о беседах, то… — начал я.

— Да, только о беседах. Знаете, будто бы мы с вами почти друзья.

— Тогда согласен, — кивнул я, стараясь скрыть свое волнение.

Фарнир внезапно наклонился вперед и протянул ладонь для рукопожатия. Сухая и тонкая, рука ученого была приятной и успокаивающей на ощупь, чего нельзя было сказать о его остром взгляде. Господин Фарнир сейчас буквально просвечивал меня своими серыми глазами, будто бы я попал в рентген-кабинет на исследование.

Следующие несколько часов мы провели в горячих спорах и обсуждении будущей конструкции. Мне пришлось поэтапно объяснить Фарниру принцип работы машинки для раскатки и нарезки лапши, и когда ученый окончательно осознал всю простоту и эффективность данного устройства, он проникся моей затеей еще сильнее. Единственное, в чем сомневался ученый — материалы. Местное железо было не слишком качественным, из-за чего некоторые детали выглядели не такими легкими или надежными, какими я их помнил по своему миру. Но о чем вообще речь, если половина нашей с мамой машинки вообще была отлита из какой-то порошковой дряни, которая и на металл-то похожа не была? То ли прессованный шлак, то ли крашенный под железо плотный пластик. Поймешь этих китайцев, из чего они делают такие убогие поделки… Меня больше волновал итоговый вес всей конструкции, потому что если она окажется слишком тяжелой в использовании, придется ставить на рычаг второго человека. А по собственному опыту я знал, что крутить надо самому, либо же использовать машину с автоматической постоянной подачей, иначе получается какая-то бесполезная возня.

Тут же вспомнился и мой мастер-гончар, который отказывался от помощи крепостных, говоря, что даже для того, чтобы крутить рукоять круга сидя под лавкой, надо обладать определенными навыками. Все же, старик был совершенно прав.

Мы засиделись в кабинете до самых сумерек, а я едва не пропустил ужин с Эрен, настолько господин Фарнир был увлечен свалившейся на него работой. Ученый сыпал незнакомыми мне терминами и предположениями, делал пометки, но методично, из раза в раз возвращался к моему чертежу и эскизу зубцов, восторгаясь остротой мысли и элегантностью подобного решения.

На самом деле, такая конструкция шестерен открывала новые горизонты во многих сферах, начиная от больших машин и заканчивая такими вещами, как точно идущие механические часы. Всё это, на мое удивление, мужчина четко осознавал и постоянно проговаривал, только что не цокая языком от удовольствия.

Когда вечером я ввалился в покои, уставший, буквально с квадратной от напряжения головой, Эрен меня уже ждала.

— А ты не торопился, — сказала жена. — Все хорошо?

— Он и в самом деле ученый, очень быстро все схватил и задавал такие вопросы, что мне на ходу пришлось придумывать вразумительные ответы.

— Но твою же машину он поможет изготовить? Твой механизм? — спросила Эрен.

Я устало прошел к постели, на ходу сбрасывая сапоги, и с огромным облегчением переобулся в «домашние» башмаки, в которых ходил по покоям перед сном и ранним утром. В них меньше уставали ноги.

— Думаю, поможет. Сделает и оснастку для измерений, и сами расчеты, — ответил я. — Все сделает.

— Ты какой-то напряженный, — заметила Эрен.

— Просто Фарнир… тяжелый человек, — уклончиво ответил я.

Долго скрывать от Эрен новую проблему я не могу, но и говорить моей жене, что я заключил сделку с человеком, который каким-то образом прознал секрет Петера, я не мог. Но не сегодня. Я слишком устал.

Ученый точно назвал препозитора Петера сакратором, мне не послышалось. Но сам жрец не мог раскрыть ему столь важную тайну, а в своих бойцах я был уверен. Фарнир оговорился? С чего бы ему делать такие оговорки?

Или же сероглазый иностранец сделал мне жирный намек, что все тайное для него является явным?

Глава 13

Эрен

— Что ты сказал? — я настолько опешила от слов Виктора, что подумала, будто бы мне послышалось.

— Господин Фарнир знает, что Петер сакратор, — повторил муж, продолжая одеваться.

Когда Виктор, завернутый в одну лишь простыню, вернулся из ванной комнаты, где по утрам принимал едва теплый душ, чтобы взбодриться, ко мне в голову полезли всякие распутные мыслишки. Супруг временами приставал ко мне по утрам, и определенно в ранних утехах были как свои преимущества, так и недостатки. Но вот слова, произнесенные им сейчас, мигом остудили мой пыл.

— Когда ты это узнал? — спросила я, наблюдая, как Виктор, прыгая на левой ноге, пытается натянуть на правую тонкий шерстяной чулок.

— Он вчера оговорился, — ответил муж, наконец-то поборов предмет гардероба, сменил ногу