были для нас с мамой слишком дорогие. Зато я не один час провел рядом с ее китайским сводным братцем, продуктом сумрачного гения мастеров Поднебесной. То есть, я был проинформирован не о преимуществах, но точно обо всех возможных проблемах, существование которых стоило учесть на этапе проектировки первой макаронной машины этого мира.

И вот тут мне требовались мозги Фарнира, который без конца хвалился своей образованностью всю дорогу до Херцкальта, все равно этот ученый пока сидел в своих комнатах в трактире или ошивался по округе, донимая мастеров и купцов своими расспросами.

— Чем могу быть вам полезен, милорд? — едва успев войти, спросил с порога Фарнир.

Я кивнул ученому на стул для посетителей, предлагая сначала сесть.

Эрен, услышав о том, что я хочу попросить помощи у надоедливого иностранца, тут же заявила, что встречаться с ним лишний раз не намерена и лучше потратит свое время на шитье или общение с горожанами, чем на бесконечный поток речей мужчины. И в чем-то я был с ней солидарен. Разговаривать с Фарниром не хотелось, даже видеть его, будто бы от одного взгляда на фигуру заморского ученого у меня начинала болеть голова.

— Судя по погоде, нас ждут непростые времена, а у меня огромный запас зерна, требующий помола… — начал я издалека.

— Да, определенно, если ударит засуха, ваша мельница остановится, — тут же согласился Фарнир. — Так и в чем дело, милорд?

Вместо слов я положил перед мужчиной простенький чертеж машинки для прокатки теста. Выполнил я его трех проекциях — двух боковых и свободной, с указанием размеров. Интересно, как он отреагирует на такое?

Фарнир же, к моему удивлению, даже бровью не повел. Тут же понял, что перед ним находится и довольно быстро вник в суть предложенной конструкции.

— То есть это какой-то механизм с двумя вращающимися валами… — начал мужчина. — А вот тут что?

Он ткнул пальцем в боковую проекцию, на которой был схематично изображен механизм из двух шестерней.

— Передача, которая позволит второму валу вращаться навстречу первому, — ответил я.

— И что вы собираетесь делать с такой машиной? Молоть муку? — уточнил Фарнир.

— Нет, раскатывать тесто, — сообщил я. — Для приготовления больших партий сухого лагана.

Брови ученого на секунду в удивлении взлетели вверх.

— Но почему такой механизм? Может быть, используете приводные ремни?

— Слишком малое расстояние для ремня. И мне нужна переменная ширина между валиками, а это постоянная перенатяжка.

— От цепи отказались по той же причине?

— Да, слишком малая точность, да и цель будет очень слабая, скорее всего она деформируется, как и ремень, — ответил я. — Нужны шестерни.

— Если сделать механизм достаточно большим…

— То для его проворота потребуется запрягать вола или ставить на рычаг трех взрослых мужчин, — тут же осадил я пыл ученого. — Плюс более одного большого механизма я изготовить не успею, а я планирую сделать хотя бы три, а лучше больше таких станков. Чтобы не было единой точки отказа, а за ней мог работать один человек. Одной рукой крутит рукоять, второй подает тесто лагана между валиков.

Фарнир замолк, а после спросил:

— Но если вы всё решили, то зачем вам моя помощь?

Я внимательно посмотрел в серые глаза иностранца, в которых плескался вопрос. Он сейчас был серьезен и собран, ведь все наши предыдущие беседы были весьма пространными, а тут впервые речь шла о чем-то осязаемом. Вообще, с момента моих откровений на мельнице касательно ленточнопильного станка Фарнир стал более задумчивым.

— Проектировка шестерней, — просто ответил я. — Мне известно, что с этой частью механизмов случаются проблемы.

— Да, таковая конструкция очень недолговечна, — согласился Фарнир. — Шестерни, в отличие от приводных ремней или цепной передачи быстро приходят в негодность и ломаются под нагрузкой. Особенно страдают зубья.

— Потому что на одни части зубца приходится больше нагрузки, чем на другие, — согласился я.

— И зубья шестерней быстро стираются, — согласился ученый. — Возможно, вам стоит подумать насчет зубчатого фонаря и…

— Это неэффективно, тут справятся две шестерни, — перебил я Фарнира. — Ведь чтобы они прослужили дольше, достаточно же просто решить проблему с неравномерной нагрузкой, ведь так?

Фарнир замер, пытаясь понять, что я до него хочу донести. А ведь мне нужно было его понимание — если он настолько умен, как я думаю, ему не составит труда провести расчеты и придумать, как выковать и измерить искривление внутри желобков, чтобы все совпадало.

— И как же вы хотите решить эту проблему, милорд? — уточнил ученый.

Я подтянул к себе лист черновика и начертил две дуги, которые соприкасались внешними сторонами друг с другом.

— Если зубья шестеренок будут иметь определенную выпуклость, вместо того, чтобы быть прямыми, они смогут плавно перекатываться друг по другу, не создавая одной постоянной точки избыточного давления и трения, — ответил я. — Вот, посмотрите сами, мысленно приведите такие зубцы в движение. Рисунок условный, но показывает примерный ход моей мысли…

Я быстро дорисовал недостающую часть зубцов и протянул лист ученому.

К этому решению в моем мире пришли далеко не сразу. Долгие столетия люди искали способ сделать шестерни и механизмы на их основе долговечными, но постоянно терпели неудачу. Я и сам узнал о том, что зубцы шестеренок больше похожи на бочонки, чем на прямые шипы, какими я себе их представлял, в весьма зрелом возрасте, и был крайне удивлен этому инженерному факту. Как был удивлен и простотой объяснения такой формы шестерни. Это было логично и понятно, но только когда ты уже знал решение, а вот найти его самостоятельно — задача почти неподъемная.

Господин Фарнир завис с моими рисунками в руках, а по застывшему взгляду ученого я понял, что сейчас в этой голове ведется судорожная мыслительная работа. Он даже зубы сжал, так его захватила моя задача. Только через минут пять взгляд его прояснился, на губах ученого появилась легкая усмешка, после чего он отложил бумаги в сторону и посмотрел на меня. Но уже совершенно другим, более уважительным взглядом. Ушла та напускная веселость и насмешливость, остался только острый и трезвый взор человека крайне одаренного в интеллектуальном плане, который признавал во мне равного.

— Ну что же, барон… — начал уже совершенно иным тоном Фарнир. Сейчас голос ученого звучал глубоко и сильно. Даже осанка изменилась, не говоря уже о выражении