кабинета премьера в списке делегации (не по алфавиту) ШДД был записан первым, а председатель Оргкомитета союза Новиков – последним. Для оставшейся жизни, творчества и политической биографии Шостаковича эти пять минут оказались решающими. Экзамен был сдан на «отлично». Такие мгновения Стефан Цвейг называл «звездными часами человечества».

После наикратчайшей беседы все ее участники вместе с Хрущевым пешком пошли из бывшего Сенатского дворца (здания Совета Министров) через Соборную площадь Кремля в Большой Кремлевский дворец, где делегатов и гостей учредительного съезда композиторов ждал правительственный прием. Пешая прогулка с учетом лестниц здания Совета Министров и прохода по Кремлю могла занять еще полчаса. Вероятно, что за это время на ходу были обговорены и некоторые другие насущные вопросы советского музыкального фронта. На пышном приеме делегаты съезда встретили руководителей компартии и советского правительства бурной овацией. Начались парадные речи.

Номинально еще не отстраненный от руководства Оргкомитета А.Г. Новиков сказал, что все делегаты съезда счастливы встретиться с руководителями во главе с Никитой Сергеевичем Хрущевым: «Пусть эта знаменательная встреча в дни нашего первого съезда и рождения Союза композиторов Российской Федерации вдохновит нас на создание новых прекрасных произведений, воспевающих трудовые подвиги советского народа – строителя величественного здания коммунизма». Тов. Новиков провозгласил тост за славную компартию, совправительство, за Президиум ЦК КПСС во главе с Хрущевым. Загремели аплодисменты, и раздались возгласы «ура!». Присутствовавшие могли подумать, что Новиков уверенно идет на пост первого секретаря союза. В.П. Соловьев-Седой предложил тост за «великий русский народ». Затем к микрофону подошел Д.Д. Шостакович: «Дорогие товарищи и друзья! У нас очень торжественные и счастливые дни. Они связаны с рождением Союза композиторов РСФСР». ШДД скромен, он выступает «за большие творческие успехи союза, за то, чтобы воодушевленные Коммунистической партией и Советским правительством, композиторы создавали произведения, посвященные миру и дружбе между народами». После этого татарский композитор Н.Г. Жиганов тостует за многонациональную культуру. Т.Н. Хренников – за преемственность традиций классической и советской музыки. В.С. Левашов – тост за коммунистическую партию – инициатора создания СК. В.И. Мурадели напомнил всем, что в те дни народ отмечал 90-летие со дня рождения Ленина. Его тост был краток: «За ленинизм!» Пару ответных слов сказал Хрущев. Судя по официальному отчету, на приеме не было произнесено ни одного слова о матушке-России, чей новорожденный композиторский союз чествовали. Затем прошел скромный концерт с участием Соловьева-Седого, Новикова, Хренникова, Ю.С. Милютина, Д.Я. Покрасса и артистов московских театров[282].

Секретарь Шостаковича Зинаида Гаямова в своих дневниках, хранящихся сегодня в коллекциях РГАЛИ и недоступных исследователям без прохождения унизительных и непреодолимых препятствий, оставила такую версию тех исторических событий 7 апреля:

«В 11.30 Д.Д. уехал в Союз на заседание. Вскоре после его отъезда раздался звонок из ЦК… Вызвали Д.Д. Я позвонила в Союз и передала Д.Д. об этом звонке. Я поняла, что Д.Д. вызывают с тем, чтобы предложить ему быть председателем или ответственным секретарем Союза. Об этом я уже с утра слышала, что это предложение идет от Н.С. Хрущева. Мне рассказывали, что, когда происходил прием в Кремле, Хрущев, поднимая тост за композиторов, произнес единственную фамилию Д.Д. Шостаковича и говорил о нем как о первом композиторе и в самых светлых и высоких тонах. Я, подумав обо всем этом, заволновалась. Мне было обидно, что Д.Д. предлагают этот пост. Неужели он должен быть под начальством Хренникова? Зачем ему надо терять время, здоровье на все это. Ведь он честный, благородный и добросовестно относящийся к своим обязанностям человек. У него не останется времени на сочинение. И я набралась храбрости и позвонила ему, чтобы он не соглашался, что у него не останется времени для себя. И я чувствовала, он колеблется… Когда Д.Д. вернулся, он рассказывал, что… его уговаривали взять на себя пост 1-го секретаря СК РСФСР. Видимо, Д.Д. дали понять, что это желание идет от Н.С. Хрущева» (из дневника З. Гаямовой)[283].

Запись помечена следующим за беседой ШДД с Хрущевым днем. Доступа к подлинникам этих дневников, как и в случае со многими другими архивными первоисточникам о Шостаковиче, у автора не было. Документы наглухо закрыты. На этот раз «виноватым» оказался приемный сын Гаямовой, разыскать которого по указанному в архиве РГАЛИ адресу не удалось. Его согласие было условием архивного начальства для чтения дневника, хотя после 1977 г. (то есть почти 50 лет (полвека)!) его по историческому адресу не видели. Отсутствие наследника дневников не мешает доверенным лицам консультироваться с ним и публиковать фрагменты. Можно ли верить информации в этом фрагменте, опубликованном официальным «Архивом Д.Д. Шостаковича»? Во-первых, очевидно, что Зинаида, несмотря на свою осведомленность, ничего не знала о посещении Шостаковичем кремлевского кабинета Хрущева накануне, 6 апреля, и беседе с ним во время прохода по Кремлю. Во-вторых, непонятны ее слова о 7 апреля: «В 11.30 Д.Д. уехал в Союз на заседание. Вскоре после его отъезда раздался звонок из ЦК… Вызвали Д.Д. Я позвонила в Союз и передала Д.Д. об этом звонке». В какой из двух «Союзов» и на какое «заседание» уехал ее начальник? Судя по официальному протоколу, Шостакович утром 7 апреля был в зале съезда и участвовал в его работе. Это отнюдь не «в Союз на заседание». Неужели в «ЦК» не знали, где Шостакович? К тому же в тот день на съезде проходили выборы правления союза. Только после этого иногда через несколько дней правление собиралось на свой пленум и там избирало секретарей и первого секретаря. Съезд руководителя союза напрямую не избирал. В-третьих, если Хрущев и произнес тост за ШДД, то в личном архиве Хрущева, хранящемся в РГАНИ, его текст не обнаружен.

В очередной битве за власть ШДД победил честно. В ходе тайного голосования. Подтасовать это было невозможно. Еще одна ступень карьерной лестницы была им пройдена успешно. Абсолютно легитимно, хотя заранее и непредсказуемо. Объяснить этот взлет только лишь творческими достижениями было трудно, если не невозможно. Победили непререкаемая репутация, высокий всесоюзный статус (народный артист СССР, лауреат Ленинской премии), государственный престиж (депутат Верховного совета РСФСР). Композитор выигрывал и в творческом плане. Высшая музыкальная должность на территории крупнейшей республики СССР стала авансом и гарантией появления новых государственных заказов, ярких произведений и национальных и международных триумфов. Пока же к съезду большой начальник новых работ показать не смог. Главным героем музыкальной части съезда, безусловно, стал Свиридов, который от участия в российском союзе был отстранен. Таковы реалии политической истории советской музыки.

Судьба Шостаковича и руководства композиторского союза РСФСР была решена заранее и объявлена за триста секунд в