Чем не национальная идея? В 1957 г., когда создавался Оргкомитет композиторского союза, власть Хрущева была еще хрупкой. Ему как воздух требовалась поддержка региональных элит РСФСР, местных феодалов в лице секретарей обкомов, особенно этнических русских областей. Новиков был их музыкальным эквивалентом. Плоть от плоти русским композитором. Но за два с половиной года конъюнктура и в стране, и в мире изменилась. Хрущев почувствовал крепость своего кресла. Надобность в гипотетической Компартии РСФСР как противовесе республиканским компартиям (по сути национал-коммунизму) отпала. К тому же единственная сравнимая с СССР многонациональная федеративная социалистическая страна, где у государствообразующей в этой федерации республик была своя компартия – КП Сербии в составе Компартии Югославии (переименованной в Союз коммунистов), за время подготовки композиторского съезда вновь вступила в идеологический конфликт с СССР. Значит, от любого ее положительного опыта снова повеяло ревизионизмом. Удар по Новикову и по его философии музыкального строительства и дошкольного и школьного образования был ударом по певческой школе, певческой культуре, преподаванию пения в школах, по массовому развитию самодеятельного искусства по прибалтийской модели. Эталоном которого в РСФСР были Хор имени Пятницкого, Оркестр народных инструментов имени Осипова, Воронежский русский народный хор под руководством К.И. Массалитинова и другие коллективы. Победила другая концепция. Поэтому и был отстранен Новиков, которому обеспечили полный провал при голосовании на съезде.

Очередной эпизод мыльной оперы под названием «Раёк» завершился. Не переводя дыхания, без перерыва начиналось новое представление. Вечером 7 апреля заключительным аккордом к съезду в Кремлевском театре прошел торжественный концерт, на который пришли члены Президиума ЦК КПСС, в том числе Хрущев, Микоян, Брежнев и др. В программе полностью прозвучала сталинская кантата Шостаковича «Над Родиной нашей солнце сияет…». С новым текстом, вычищенным от упоминаний имени Сталина, с заменой священного когда-то имени вождя на «Ленина» и «партию». За кантатой шли «Песня о Ленине» Холминова (самого композитора провалили при выборах в правление), «Россия – Родина моя» Мурадели, «Вечерний Ленинград» Соловьева-Седого, «Родина моя» Новикова, фрагмент из «Патетической оратории» Свиридова, Концерт для скрипки с оркестром Хренникова, танец из «Спартака» Хачатуряна, увертюра «Кола Брюньон» Кабалевского, дуэт из «Вольного ветра» Дунаевского и… «Ходят двое над рекою» Захарова[277]. Это – выдающиеся произведения. С предсказуемым успехом они могут исполняться и сегодня, много десятилетий спустя.

Затем произошла главная сенсация. 9 апреля на первом пленуме правления нового союза первым секретарем был избран Д.Д. Шостакович[278]. Концепция Новикова была похоронена, но были ли альтернативы кандидатуре победившего Шостаковича? Да. В канун девяностолетия со дня рождения В.И. Ленина главным кандидатом на Ленинскую премию закономерно стали Г.В. Свиридов и его «Патетическая оратория». Итоги тайного голосования говорили о том, что Свиридов самостоятельно, исключительно престижем и безукоризненным авторитетом своих достижений, без оглушительной поддержки партийного аппарата стал естественным, народным кандидатом на роль главного в российском Союзе композиторов. Тем более что Свиридов всего лишь за два года до этого уже избирался первым заместителем председателя Оргкомитета. Логика исторического развития советской и российской музыкальной политики подразумевала, что именно он должен был стать вторым, после Новикова, легитимным кандидатом на пост первого секретаря нового союза. Или по крайней мере вторым человеком в новом союзе, тем более что в Союзе композиторов СССР официальных должностей он не занимал. Но, разумеется, такое решение категорически не входило в планы и схемы аппарата ЦК КПСС, да и самого Шостаковича. Его речь на российском съезде говорила о том, что российский дух (кроме фольклорно-туземных экспедиций) из его программы был выхолощен. Свиридов со своей вокально-симфонической музыкой все явственнее превращался в эстетического, а значит, и политического конкурента Дмитрия Дмитриевича.

Когда страсти утихнут, 21 апреля в ответ на недоуменный вопрос «Почему оркестру Осипова не дали выступить во время съезда?» сотрудница Отдела культуры ЦК КПСС по РСФСР Зоя Туманова отвечает в обычной партийно-лицемерной манере полуправды: «[…] Обращение т. Смирнова запоздало, так как съезд уже завершил свою работу. Новое правление Союза композиторов РСФСР учтет пожелания коллектива при составлении плана мероприятий по пропаганде советской музыки. Ответ сообщен лично»[279]. Осиповцы обращались во время съезда, когда положение еще можно было исправить и включить оркестр в отчетный концерт в Кремлевском театре. Этого сделано не будет, что еще раз подтверждает установленный факт: травля «Пятницкого – Осипова» была запрограммирована, санкционирована, продумана и проведена в жизнь в рамках четкого плана. Как было задумано, так и было сделано. Прежде всего благодаря ШДД. Как же ему можно было после этого отказать в кредите на сто тысяч рублей для покупку дачи стоимостью 300 тысяч?

Одно из первых печатных выступлений ШДД после съезда оказалось на необычную тему. Он выступил с лозунгом: «Оркестры – на бульвары и площади!» Первый секретарь писал: «Когда вечер опускается над Москвой и приносит с собой живительную прохладу в сады и парки, на бульвары и скверы устремляются тысячи москвичей. Как хорошо после трудового дня отдохнуть, посидеть на скамейке, подышать свежим воздухом». Но не посидишь. Ведь бульвары облюбовали стиляги с гремящей западной музыкой. Композитор все чаще стал звучать как охранитель[280].

В чем секрет сенсационного избрания ШДД на номенклатурный, ибо он требовал согласования и утверждения в ЦК КПСС, пост первого секретаря правления СК РСФСР. Вне поля официальных и неавторизованных исследований о ШДД, посмертного апокрифа «Свидетельства» («Testimony») и его многочисленных апологетов и критиков осталось одно важнейшее событие в политической биографии композитора. В воскресенье 3 апреля первый секретарь ЦК КПСС и председатель Совета Министров СССР Хрущев возвратился в Москву после государственного визита во Францию. Пропаганда немедленно окрестила этот вояж «историческим» и «открывшим новую главу в истории советско-французских отношений». В понедельник 4 апреля Хрущев выступил с отчетом о визите на массовом митинге в крупнейшем в Москве зале Дворца спорта. Никита Сергеевич появился в своем кремлевском кабинете только во вторник 5 апреля. С 15 ч. до 16 ч. 30 мин. он наедине пообщался с министром обороны СССР маршалом Малиновским. На следующий день, в среду 6 апреля, он тридцать минут проговорил с заведующим Сельскохозяйственным отделом ЦК, затем сорок минут – с секретарем Московского горкома партии. После него в 12 ч. 55 мин. в знаменитый сталинский кабинет председателя Совнаркома вошли Шостакович, Мурадели, Шапорин и Новиков. Провели они там «долгих» и «бесконечных» пять минут. В час дня четверка направилась к выходу из кабинета[281]. Все решенные главные кадровые вопросы Союза композиторов РСФСР могли быть объявлены высшим руководителем партии и советского правительства фигурантам именно за эти триста секунд. О том, что решения были предопределены, говорило то, что в официальном дневнике посещений