должен был забирать гниль. Я не уничтожала его, а заставляла вспомнить свою истинную суть и предназначение.

Печати на площади вспыхнули красным. Королевская кровь отозвалась болью, а принцы и жрецы закричали. Золотые щиты посыпались искрами.

– Что ты делаешь?! Прекрати, ты всех нас погубишь, – завыл старший жрец.

Я подняла на него взгляд и улыбнулась. Наверное, вид у меня был тот ещё. Бледная, в пыли, с горящими волосами и безумным Цветком в руках.

– Расторгаю ваш договор, – сказала я. – Без печати и свидетелей.

– Ты не имеешь права!

– Зато у вас прав было хоть отбавляй, – огрызнулась я. – Куда ни плюнь, везде ваше право и чей-то труп.

Сущность взревела и над площадью ударила волна света.

Меня откинуло бы назад, но Кассиан сорвался с места и успел подхватить за плечи, дрожащими руками.

– Держись, – прошептал он мне в волосы.

Я с трудом открыла глаза. Тварь корчилась в центре площади. Чёрное марево срывалось с неё клочьями. Под ним проступала огромная светящаяся сущность. Не прекрасная и не добрая, а просто живая и измученная.

Я прижалась к Кассиану, чувствуя, как темнота снова сгущается вокруг нас. Сил почти не осталось, цветок всё ещё дрожал в моих руках, но уже не так ярко.

– Если мы это переживём, – прохрипела я, – ты больше никогда не будешь запирать меня в замке.

Кассиан усмехнулся мне в макушку.

– Если мы это переживём, Лика, я сам попрошу у тебя разрешения дышать.

– Лика, хватит, – хрипло сказал Кассиан у меня над ухом.

Его голос был совсем близко, а холодные пальцы сжимали мои плечи. Если бы не он, я уже лежала бы лицом на камнях, с огромным ушибом на лице. Тварь снова взревел. Над площадью металась огромная тёмная туша. Её чёрная оболочка трескалась, а изнутри пробивались зелёные и золотые жилки, будто кто-то решил вырастить сад прямо в старой могиле. Я продолжала отдавать силу, вытаскивая из себя всё, за что могла ухватиться. Все свои тёплые воспоминая и даже смех у костра, когда Вейн рассказывал страшную байку про болото, а сам пытался незаметно стряхнуть с сапога пиявку.

Тихий свет лилий на ночном озере и свою любовь.

Даже память о том, как в прошлой жизни я сидела одна после развода и ела сладкое прямо из коробки. Не самое высокое воспоминание, зато честное.

Сущность дёрнулась так, что коронационный камень раскололся надвое.

За щитами завизжали люди из королевской семьи.

– Остановите её! – заорал какой-то жрец. – Она разрушает священную печать!

Я повернула голову и посмотрела на него.

Наверное, взгляд у меня вышел недобрый. Жрец осёкся и спрятался за спину принца.

– Священную? – переспросила я. – У вас тут всё священное, кроме совести.

Кассиан тихо усмехнулся.

– Ты споришь со жрецами во время конца света, – почти шёпотом произнёс некромант, надо мной.

– А что мне ещё делать? Петь?

– Лучше не надо. Чудовище и так мучается, – тихо рассмеялся он.

Я бы ударила его локтем, честное слово, но Кассиан сильно прижал меня к себе. Тварь снова рванулась к свету. Она пила мою силу жадно, как сухая земля пьёт дождь. Спустя какое-то время я почувствовала, что ей плохо. Тело задрожало в испуге, но назад всё не выдашь.

– Получай, – прошептала я сквозь зубы. – Весну тебе, цветение, птичек. Тёплый плед и заботу через край. Давись, дорогая.

Цветок в моих руках вспыхнул ярче.

На миг площадь перестала казаться мёртвой, а между плитами полезла трава, там, где только что стелился чёрный туман, распускались мелкие белые цветы. На стене ближайшего дома треснула старая кладка, и из щели вытянулся зелёный побег.

Один из сектантов завопил, потому что у него из сапога проросла ромашка. Я бы рассмеялась, если бы могла нормально дышать.

Тварь раздулась, её бесформенная туша стала больше и круглее. Щупальца втянулись, пасть захлопнулась и изнутри его распирал зелёный свет. Чёрная корка пошла пузырями.

– Кассиан, – прохрипела