бой. Она сядет в суде с расправленным воротником, но её задавят первыми же страницами: «доказательства», «обнаружено», «свидетель указал».

Подкупить милиционера — это грязь. Но без этого — Добровольского сломают. И дело Галанскова окажется случайностью.

Анна подошла к доске пола. Осторожно, чтобы не скрипнула, подняла край. Металлический блеск часов в полутьме, рядом — блокнот. Она открыла его и сделала пометку: «Григорий. Протокол допроса. Срочно».

Снова запахло сыростью и пылью. Из коридора раздались шаги.

— Опять не спит, — прошептал кто-то за стенкой.

Она выпрямилась. Лицо стало жёстким.

«Пусть шепчутся. Я не для них пришла».

В дверь никто не постучал. Только послышался щелчок выключателя в общей кухне.

Анна вернулась к столу, подняла страницу с лексикографическим анализом статьи Добровольского. Там была фраза: «Государство не враг народу, но оно давно с ним не разговаривает».

Она улыбнулась уголком губ.

— Будем говорить, Алексей. Хоть кто-то должен.

И записала: «На защите — не лозунги. Только факты. Только живое».

Переулок у Волги был узким и скользким — мостовые блестели от сырости, а ветер, насквозь промёрзший, поднимал в лицо запахи плесени и табачного дыма. Анна натянула платок глубже на лоб и прижала к груди сумку, в которой, помимо ручки и тетради, лежали спрятанные часы. Внутри — дрожь, но внешне — стальной профиль.

У стены, в тени фонаря, курил Григорий. В одной руке — папироса, в другой — замотанный в газету свёрток.

— Не опоздала, адвокатша, — его голос был хриплым, с ярославским выговором. — Думал, переболела совестью.

— Совесть — не насморк, — ответила она резко. — Это хроническое.

Он усмехнулся, выпустив струю дыма ей за плечо. В глазах — озорство, но напряжение не скрыть: даже Григорий чувствовал, что они идут по тонкому льду.

Анна достала из сумки пачку «Пэл Мэл» — красно-белую, чуть надорванную на углу. Импорт. В этом городе она стоила как бутылка коньяка. Она бросила её в ладонь Григорию.

— Передай своему. Остальное — позже.

Он покрутил пачку в пальцах, как ювелир камень, потом сунул во внутренний карман и протянул ей свёрток.

— Тут всё. Протоколы, понятые, бумага о задержании. Сам говорил — на чистую.

— Сам — это кто?

— Прапорщик из Октябрьского РОВД. Фамилию не спрашивай. Он тебя не спрашивает тоже.

Анна взяла свёрток, не торопясь. Бумага хрустнула в пальцах — та же, плотная, с коричневатым оттенком. Она прижала его к груди.

— Долг растёт, Коваленко. Ты умная, не будешь спорить.

— Я его не признаю, — бросила она и шагнула назад. — Мы не в банке.

— Но в банде, — проговорил он ей в след. — Теперь точно.

Она шла быстро, почти бегом. Переулок, казалось, сжимался. Вдалеке фигура мужчины в сером пальто, силуэт неясный, замерла у фонаря. Сердце в груди глухо отозвалось.

«Спокойно. Это просто прохожий. Или не просто».

На углу она свернула к Пролетарской улице, к коммуналке. В голове уже мелькали пункты: что искать, где ловить ложь, куда бить в суде.

В комнате было холодно, руки дрожали. Она закрыла шторы, поставила чайник, развязала свёрток. Протокол лежал сверху. Сухие строки.

«Задержан 12.01.1969 в 17:30...».

Анна читала медленно, губами. На третьей странице запнулась. Фраза: «На допросе присутствовали сотрудники органов госбезопасности». Ни протокола о вызове, ни оснований.

«КГБ? На допросе по ст. 70? Без понятых?».

Она вытащила блокнот, записала: «ст. 156 УПК РСФСР — допрос без понятых, допущена оперативная съёмка, давление». С каждой строкой уверенность крепла. Она знала, как это разобрать в суде.

Но где-то под кожей оставался осадок. Протокол получен за пачку сигарет.

На кухне кто-то хлопнул дверью, послышался глухой кашель.

Анна отложила протокол, вытерла ладони о подол свитера. Подошла к доске в полу, проверила — тайник цел. Там всё ещё лежали часы. Она не доставала их. Не сегодня.

— Добровольский, — сказала она вслух, — ты выйдешь. Через дыру в процедуре. Даже если мне придётся в ней утонуть.

И записала на полях: «Главное — не выдать, откуда у меня это».

Судебный зал Ярославского областного суда был полон, но холоден — физически и эмоционально. Из-за старых окон тянуло промозглым январским воздухом, а скамьи скрипели под телами сидящих. Пахло лаком, пылью и немного — страхом. Под потолком висел выцветший портрет Ленина, а под ним — председательствующий Михаил, сосредоточенный, с руками, сцепленными на столе. Слева — Соколов, прокурор с вечно насмешливым прищуром. Он сидел, как зритель на спектакле, и сжимал в пальцах ручку, будто она могла вот-вот взорваться.

Анна поднялась. На ней было серое платье с застёжкой у горла, по-домашнему простое, но выглаженное до блеска. В руках — тонкая папка с делом, в голове — план, выстроенный до запятой.

Добровольский сидел с поникшими плечами. Лицо серое, как день за окном. Но при виде Анны он коротко кивнул, почти незаметно.

— Следователь Мезенцев, вы подтверждаете, что принимали участие в расследовании дела №17-9 касательно Добровольского Алексея Ильича?

Мужчина у стойки свидетеля, в мятом костюме и с блестящими от напряжения висками, поправил очки.

— Подтверждаю.

Анна шагнула ближе, взгляд прикован к нему.

— Сообщите суду, в какой день и в каком месте были изъяты материалы, инкриминируемые подсудимому?

— Листовки были обнаружены при обыске 13 декабря. По месту проживания — улица Советская, 9, квартира 4.

— В протоколе указана дата — 12 декабря. Это описка?

Мезенцев моргнул, замешкался.

— Возможно, предварительное изъятие. Может быть, ордер оформили раньше...

— Уточняю, товарищ следователь. Ордер на обыск датирован 13 декабря, обыск — 12 декабря. Поясните, как это возможно?

Скамьи зашевелились. Шёпот прошёлся по залу, словно сквозняк. Михаил поднял брови, Соколов замер с полуулыбкой.

— Вероятно... была техническая ошибка, — выговорил Мезенцев, снова теребя ручку.

Анна не отступала.

— Кто присутствовал при обыске? Указаны два понятого. Их показания приобщены?

— Нет, — сдавленно. — Понятые... не успели подписать.

— То есть у суда нет доказательств, что изъятые материалы вообще были у Добровольского?

Соколов поднялся.

— Протестую. Адвокат оказывает давление.

Михаил повернул голову.

— Протест отклоняется. Продолжайте, товарищ Коваленко.

Анна кивнула.

— Следующий вопрос. При допросе 15 декабря подсудимый признал распространение листовок. Кто присутствовал при допросе?

— Я, капитан Бухаров... и... сотрудник госбезопасности.

— Назовите его.

Мезенцев сжал губы.

— Его фамилия в протоколе отсутствует. Это была оперативная помощь.

— Согласно статье 156 УПК РСФСР, при допросе обвиняемого обязательно