рубили здесь деревья, чтобы строить корабль. Мы хоронили здесь тех, кто не выжил.

Ветер доносит запах дыма: кто-то уже разводит костёр. Пахнет смолой, сухой травой, нагретым песком. Знакомый, спокойный запах. Запах, который я всегда чувствую, когда возвращаюсь сюда. Запах дома. Странно, что я вообще позволяю себе так думать. Но после стольких лет это место перестало быть просто убежищем.

Как мы нашли его? Тогда, много лет назад, когда я ещё не был капитаном, когда всё было иначе.

Шторм. Ночь. Нас швыряло, как щепки в бочке. Старый корабль разваливался на части. Вода заливала трюм, мачты трещали, и я слышал, как кричат люди: не от боли, от страха. Мы тонули. Я держался за обломки реи, смотрел, как волны заглатывают тех, кто был рядом, и ничего не мог сделать.

А потом, я не знаю, как это случилось, нас выбросило в проход между скалами. Тёмный, узкий, почти невидимый. Я думал, это конец: мы разобьёмся о камни. Но волна пронесла нас сквозь, и вдруг – тишина. Вода стала спокойной, ветер стих, и мы оказались здесь. Внутри, в этой бухте. Как будто море сжалилось над нами. Или просто захотело, чтобы мы жили.

Старый капитан не выжил. Волна смыла его за борт ещё до того, как мы нашли проход. А я… я просто стал тем, кто говорил, что делать. Я не выбирал это. Само вышло. Организовал людей, тех кто остался, приказал собирать остатки корабля, строить новое судно.

На острове, это оказался именно он спустя несколько дней его исследования, было много деревьев, много древесины. Мы рубили, пилили, строили. Это заняло месяцы. Может быть, больше. Каждый день – работа. Каждый день – риск. Мы не знали, выживем ли, не знали, где мы, но я не давал им сдаваться. И они выжили. Моя команда.

Мы восстановили «Чёрную Луну». Не ту, что была. Новую. Нашу. Я стал капитаном, потому что никому другому не доверили бы это. Потому что я был тем, кто не умирал. Кто говорил: «Дальше». Кто показывал путь, когда другие видели только стены.

Эзра был с самого начала. Он тогда уже был старым, как скалы, и уже тогда видел то, чего не видели другие. Он первый заметил, что вход в бухту скрыт, что его не найти случайно. Он уходил на шлюпке, изучал рифы, рисковал жизнью, возвращался с рисунками, картами, пометками. Мы смеялись над ним: что ты, мол, старый воробей, ищешь, чего нет. А он находил. И теперь только он знает путь сквозь туман, сквозь рифы, сквозь всё, что снаружи. Только он. И я.

Встряхиваю головой, прогоняя прошлое. Команда уже на берегу. Они знают, что делать. Никто не ждёт приказов: каждый знает свою работу.

Бык подхватывает сундук, самый тяжёлый, и закидывает на плечо. Он даже не кряхтит. Просто несёт его, как мешок с сухарями. Бык – сила. И он никогда не кичится ею. Просто делает то, что должен.

Шкиль суетится у причала, пытается казаться важным, но я вижу его насквозь. Он всегда хочет быть в центре внимания. И в его глазах не уважение, а блеск мелкой зависти. Он не из тех, кому можно доверять, но он умеет делать то, что нужно: быстро, без лишних вопросов, когда дело касается работы.

У парня золотые руки, когда он не пытается казаться тем, кем не является. В бою он не трусит, но и не лезет вперёд без приказа. И он никогда не предаст: не потому что верен, а потому что труслив и знает: я убью его, если он сделает шаг в сторону. Такие люди нужны на корабле. Они работают, пока ты держишь их в узде. А удерживать Шкиля на коротком поводке я привык.

Команда распределяется: охотники уходят в лес, водоносы берут бочки и идут к источнику, ремонтники осматривают корпус. Всё слаженно, всё как часы. Я смотрю на них и чувствую: вот оно. Это я построил. Это мы построили.

Оглядываюсь на корабль, на берег, на пещеру, где спрятаны наши сокровища. Там, в глубине, за валуном, который не сдвинуть, если не знать как, наше богатство. Наша добыча. Наша жизнь.

И вдруг я вижу её.

Катерина. Она выходит на берег, останавливается, оглядывается. Не как гостья. Как человек, который изучает место. Смотрит на лес, на скалы, на воду. Не боится. Или боится, но не показывает.

Подходит к грузчикам. Берёт ящик. Небольшой, но весомый. И начинает нести его к пещере.

Шкиль тут же вскидывается:

— Эй, ты чего творишь? Ты пленница! Не смей трогать нашу добычу, а то не досчитаемся медяков!

Она ставит ящик на землю. Не бросает, не стучит, просто ставит. Медленно поворачивается к нему. И смотрит так, что он делает шаг назад.

— Не досчитаешься? — голос спокойный, но я слышу в нём холодную сталь. — Ты умеешь считать, Шкиль? Или только языком болтать горазд?

Он молчит. Хочет что-то сказать, но не может. Она его просто… перебила словами. Без крика, без угрозы. Просто поставила на место. И это не слабость: в этом сила.

Я не вмешиваюсь. Смотрю на неё и думаю: «Она не боится. Это опасно. Или это самое ценное, что есть в ней».

Грузчики уходят в пещеру. Она идёт за ними, но Бык преграждает ей путь. Слышу его голос:

— Не положено, девка. Только свои.

Катерина останавливается. Не спорит. Отступает на шаг. Поняла границы. Молодец.

Отходит в сторону, к камню, где лежат старые карты и книги. Пальцы скользят по карте, по линиям. Неужели что-то смыслит в них? Не знаю.

Она рассказывает о шторме, который смыл её за борт. Странность? Или судьба? Только в тот день, когда мы услышали ее голос, море было на редкость спокойным. Как так вышло? В одном мире – тишина, в другом – шторм?

И вдруг приходит другая мысль, совсем другая. Много лет назад меня выбросило на этот берег: едва живого, без надежды, без ничего. А теперь она. Тоже после шторма. Тоже без ничего. И вот я стою на этом берегу и смотрю на неё, и не знаю, что с этим делать. Совпадение? Или море что-то задумало? Не верю я в судьбу. Но слишком уж похоже.

Пока команда разбирает добычу, замечаю, как Катерина отходит в сторону. Останавливается у большого плоского камня, на котором мы обычно раскладываем карты и старые книги. Смотрит на одну из карт, склонив голову, но не прикасается к ней.

Эзра поднимается