взгляд уже не на ней. Ветер шуршит в листве, где-то стучат топоры. Но среди этих звуков отчетливо слышен шёпот. Слов толком не разобрать, но взгляды чувствуются кожей.

Двое у костра смотрят в мою сторону. Не отводят глаз, когда я поворачиваюсь. Он смотрят так, будто я уже предала их. Другие присели на шкурах, отдыхают после работы. Шкиль среди них, что-то говорит, они кивают. По лицам читаю без слов:«Почему она не в трюме?» ,«Капитан привёл её на остров».

Они смотрят на меня, как на вещь. Как на игрушку, которую капитан забрал у них. Как на добычу, которую ещё не поделили.

Вопрос не «Кто я?». Вопрос: «Чья?».

Эзра сидит у костра. Переводит взгляд с команды на меня, но молчит. Не на моей стороне. Но и не против. Наблюдает.

Один из пиратов поднимается и идёт к Корвину.

— Капитан, — голос громкий, на всю пещеру. — Мы хотим знать. Если она не пленница, то почему мы не можем… ну, развлечься с ней? До порта ещё несколько дней. Команда хочет понять, чего ждать.

Слова врезаются в тишину, и внутри всё обрывается. Дыхание застревает где-то в горле, как будто кто-то сжал его рукой, не давая вдохнуть. Холодный пот выступает на спине, на лбу, под рубашкой: липкий, противный, и я чувствую, как даже прохлада пещеры не спасает от этого жара, который поднимается изнутри. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, и я смотрю на Корвина.

Тишина. Все смотрят на капитана.

Он поднимает голову. Кладет пистолет на колено. Взгляд становится тяжелым. Медленно обводит команду глазами, потом останавливается на мне. На мгновение. И снова переводит взгляд на говорившего.

— Она остаётся под моей защитой. Пока я не решу иначе. Если кто-то тронет её, ответит передо мной. Это не обсуждается.

Тишина становится плотной. Все смотрят на него, потом переводят взгляд на меня. Шкиль отворачивается первым. Другие расходятся. Вопрос закрыт. Но напряжение остаётся: оно осязаемо, как спертый воздух перед грозой.

Защита. Но что она значит? Он защищает меня не потому что я ему нужна. Потому что я его собственность. Перешла из рук Шкиля в руки капитана. Ничего не изменилось. Я всё ещё не свободна.

Сижу у камня, а внутри пустота. Не тишина – пустота. Как будто кто-то вынул из меня всё, что было, и оставил только оболочку.

Нужно выйти. Подышать. И природа напоминает о себе настойчиво, без стеснения. Но это не значит, что я могу просто встать и уйти. Нет. Здесь всё через разрешение. Каждый шаг через кого-то.

Ноги поднимают меня, сами несут к боцману. Его фигура как скала, тень падает на меня ещё до того, как я подхожу. Шрам на щеке виден даже в полумраке, белеет на тёмной коже. Говорю коротко, не тратя силы на лишние слова:

— Мне нужно отойти. В лес.

Он смотрит. Медленно. Взвешивает. Чувствую на себе этот взгляд: как будто он решает, можно ли мне доверять хотя бы на пять минут.

— Не далеко. Вернись через минуту.

Не спрашивает, зачем. Не уточняет. Просто отпускает. И это почти унизительно, что я должна просить разрешения сходить в кусты. Но я уже привыкла. Или думаю, что привыкла.

Углубляюсь в лес, слушая первозданную тишину, нарушаемую только криками птиц, стрекотом кузнечиков. Пахнет хвоей, влажной землёй, чем-то диким. Ноги сами находят углубление, где камни и трава скрывают от чужих глаз. Хорошо. Быстро. Унизительно, но лучше, чем ведро в каюте. Лучше, чем чувствовать себя животным на цепи.

Когда всё заканчивается, поправляю рубашку. Чувствую себя чище: не физически, а просто потому, что это сделано. И в этот момент – шорох.

В кустах. В нескольких шагах.

Замираю. Сердце ухает куда-то вниз, в живот, в колени. Слышу, как ветер затихает, как деревья перестают дышать. Всё внутри сжимается в тугой комок.

Зверь? Кто-то из команды?

Мысли мечутся, как загнанные птицы. Если зверь, я не знаю, какие здесь водятся. А у меня нет оружия, кроме кулака и ноги. Но против зверя… Если человек, то хуже. Слышала, о чём они шёпотом говорили у костра. Видела, как Шкиль смотрел. Как они переглядывались. И неважно, что приказал капитан. Бунт на корабле – это вечная тема. А уж из-за бабы…

Внутри всё сжимается, и страх становится осязаемым: солёным привкусом во рту, дрожью в пальцах.

Шаг в сторону. Попытаться обойти, просто уйти.

Но листья взрываются движением, тёмное тело вылетает из кустов.

Больше не думаю. Не смотрю.

Резкий разворот.

Ноги несут меня прочь сами, без приказа, на чистом инстинкте.

Даже не смотрю, куда бегу. Просто прочь.

И врезаюсь во что-то твёрдое.

Грудь.

Мужская.

Поднимаю голову, чтобы увидеть лицо…

Глава 13 До бескрайности

Глава 13 До бескрайности

Только бы не Шкиль… Только не он.

Но этот запах... я уже знаю его. Такой, какой остаётся на коже после того, как спишь в его рубашке. Порох, кожа, сухой табак и что-то ещё… древесная смола, как от старых корабельных досок, нагретых солнцем. Терпкий, мужской, окутывающий.

Голова поднимается сама, против воли, и я вижу его лицо. Корвин.

Выдох. Такой глубокий, что лёгкие сжимаются, и внутри разливается тепло. Боже, как же я рада, что это он.

Я не успеваю ничего сказать. Он прижимает меня к себе коротко, резко. Одной рукой обхватывает талию, второй вскидывает пистолет. Тот самый, который чистил минуту назад.

Дуло смотрит в кусты, откуда уже летит тень: тёмное тело, клыки, хриплый выдох, и я понимаю, что это не человек. Зверь. Кабан. Огромный. Вижу его глаза, горящие злобой, и внутри всё обрывается.

Выстрел.

Громкий, резкий, такой неожиданный, что уши закладывает.

Вздрагиваю всем телом, вжимаюсь головой к его груди, чувствую, как его сердце бьётся ровно, спокойно. Как будто он не выстрелил только что в зверя, который мог бы убить меня. Как будто для него это обычное дело. Зажимаю уши ладонями, но гул всё равно стоит в голове, как колокол.

Зверь падает. Его туша глухо ударяется о землю, ветки трещат под его весом. Тишина. Только моё дыхание, сбитое, частое. Медленно прихожу в себя.

Корвин опускает пистолет, но не отпускает меня. Смотрит сверху вниз, и я ловлю его взгляд. Серый, холодный, но внутри него угадывается что-то тёплое, до чего сложно дотянуться. В глазах нет паники, нет гнева. Только эта странная усмешка, которая появляется в редкие минуты.

— Ты либо до бескрайности безрассудна, либо