чувствуется, не боится. Я смотрел на неё, когда она стояла перед тобой на палубе. Она не дрожала. Злилась. И держалась. Это не просто девка из портового борделя.

Эзра замолкает, возвращая взгляд к карте. Я смотрю на его склонённую голову и понимаю: он прав. Как всегда.

— Подумай, — добавляет он тихо. — Иной раз добыча оказывается дороже золота.

Молчу. Поднимаюсь. Кладу руку ему на плечо: коротко, по-своему выражая благодарность.

— К утру будем в бухте, — говорю. — Проследи, чтобы туман не сыграл с нами злую шутку.

Он кивает. Я выхожу. Поднимаюсь на мостик. Там, у штурвала, стоит один из матросов. Боцман Бык рядом. Его крупная фигура различима даже в тумане. Подхожу, останавливаюсь рядом.

— Всё в порядке, капитан, — Бык поворачивает голову. Его шрам на щеке виден и в темноте. — Девка? В каюте?

— В каюте. Отдыхает.

Бык усмехается, не зло, скорее одобрительно.

— Шкиль не ожидал, что девка может так драться.

— Она не просто девка, — отвечаю коротко.

Бык хмыкает. Больше я ничего не говорю. Мы стоим рядом, глядя в туман, слушая плеск волн о борт.

Возвращаюсь к своей каюте. Захожу бесшумно. Она лежит на кровати, свернувшись калачиком, и дышит ровно, спокойно. Уснула. Быстро. Устала до смерти. Немудрено.

Останавливаюсь в двух шагах. Смотрю на неё. В каюте тихо, только её дыхание и скрип корабля. Аккуратно поправляю покрывало, укрывая её плечи. Она шевелится, но не просыпается. Лицо умиротворённое, без той злости, что горела в глазах на палубе.

Смотрю на неё ещё мгновение. Потом медленно ложусь рядом. Чувствую её тепло, запах её волос солёных, ещё влажных. Осторожно, чтобы не разбудить, притягиваю её к себе, согревая своим телом. Она прижимается во сне. Странное чувство ворочается в груди. Очень странное…

Глава 10. Утро

Глава 10. Утро

— Земля!

Резкий голос врывается в сон, и я вздрагиваю всем телом, не сразу понимая, где я, почему подо мной что-то твёрдое и кто сжимает меня в объятиях так, что дышать трудно.

Тяжесть на груди, тепло чужого тела, мужской запах. И память возвращается рывком, как удар под дых: я на корабле. В каюте капитана. В его кровати. Под его рукой.

— Земля на горизонте! — повторяет голос снаружи, и на этот раз я слышу его ясно, сквозь шум крови в ушах.

Рука, лежащая на мне, сжимается сильнее. Он притягивает меня к себе крепко, почти до хруста, и я чувствую, как его дыхание касается моей шеи, тёплое, сонное, ещё не проснувшееся до конца.

— Ой… — вырывается из меня, прежде чем я успеваю подумать. — С ума сошёл?

— Возможно, — голос низкий, хриплый, прямо у моего уха, и в нём ленивая усмешка, от которой по спине бегут мурашки. — Лежать в кровати с бабой под боком и не иметь возможности подмять её под себя. Это и есть безумие.

Я резко скидываю его руку, разворачиваясь к нему лицом. Привычка держать противника перед глазами. Чтобы видеть его руки, глаза, каждое движение. Даже сейчас, когда я в его постели, а не на татами, в его рубашке, в его власти, я не могу позволить себе расслабиться.

— Во-первых, я не баба, — говорю, чувствуя, как внутри закипает злость, горячая, знакомая. — Во-вторых, ты сам сказал, что чтишь кодекс. Сам придумал этот пункт или…

— Или, — коротко обрывает капитан, и его губы кривятся в усмешке, которая не касается глаз. Он поднимается с постели одним плавным, почти кошачьим движением. Рубаха на нём сбилась, открывая грудь, тёмные волосы растрёпаны, и я вдруг понимаю, что в этот момент он больше похож на обычного человека, чем на капитана.

Он подходит к тазу на табурете, плещет воду на лицо: резко, смывая с себя остатки сна. Смотрю на его спину, на его руки и чувствую, как внизу живота нарастает что-то новое, незнакомое, почти болезненное. Не успеваю понять, что это, потому что он уже напяливает кафтан, застёгивает пряжку на поясе и направляется к двери.

И в этот момент мысль пронзает меня, острая, как игла, как молния, ударившая откуда-то из самых глубин моего тела.

— Подожди… — вырывается из меня, хрипло, почти умоляюще. — Корвин!

Он останавливается, рука уже на ручке двери. Вижу, как его плечи напрягаются. Он недоволен. Команда ждёт, а его задерживают. Но мне плевать.

— Что ещё? — голос сухой, короткий, без намёка на ту ленивую усмешку, что была минуту назад.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Стыд обжигает щёки, разливается по груди, но деваться некуда. Я должна спросить. Я просто не могу иначе.

— Мне нужно… — я сглатываю, собирая волю в кулак. — Куда здесь… ну… в туалет.

Тишина. Он замирает у двери, и я вижу, как его бровь приподнимается. Он явно не ожидал такого вопроса. Наверное, в этом мире даже дети знают, куда справлять нужду. А я, взрослая образованная женщина, сижу перед ним с красными щеками и не знаю, куда сходить по-маленькому.

Ну как есть, так и спросила. Мне скрывать нечего. Я из другого мира. Здесь нет ничего моего: ни правил, ни даже такого простого, как туалет.

Он переваривает вопрос мгновение. Долгую секунду. Потом его лицо становится спокойным, почти скучающим, и я слышу его голос, ровный и деловой:

— Иди на корму. Там гальюн. Доска с отверстиями, свисает за борт. Только не вздумай прыгать: второй раз не спасу.

— В смысле, на корму? — я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони до боли. — При всех? Ты… вы…

Голос срывается. Я почти плачу от стыда, от отчаяния, от унижения. Но я держусь. Я не разревусь здесь, перед ним. Стискиваю зубы.

Он ловит мой взгляд. Его губы дрогнули в короткой, почти незаметной усмешке, но я вижу её. И в этот момент хочу ударить его. Прямо здесь, в лицо. Да как он смеет!

Он кивает на угол каюты:

— Ведро.

И выходит, закрывая за собой дверь.

Остаюсь одна.

Охренеть просто.

Вдох-выдох. Разворачиваюсь.

В углу стоит ведро. Простое деревянное ведро. И я должна… Смотрю на него и чувствую, как внутри всё переворачивается от стыда. Я юрист. Владею техникой единоборств. Гордость папы. Дралась с пиратом на палубе. А теперь я должна… сходить в ведро.

Но деваться некуда.

Когда всё заканчивается, я поднимаюсь, чувствуя себя грязной.