– Колода была обычной.

– В таком случае логика подсказывает, что Джон никак не мог верно определить последовательность карт. И все же, каковы бы ни были ваши предосторожности, хорошо обученный фокусник, с моей точки зрения, способен провернуть подобный трюк. Мой опыт свидетельствует: каждый невероятный случай – лишь ловкий фокус. Обязательно есть какая-то хитрость, просто я пока не вижу, в чем она заключается. Это проблема номер один.

Страж слегка наклонился вперед.

– Интересно, что вы считаете проблемой номер два.

– Я не сомневаюсь: меня сюда привезли по невысказанному желанию Джона. Но как он срежиссировал мой приезд? Для того чтобы ответить на этот вопрос, я должен знать, кто меня рекомендовал.

– Вы ведь понимаете – я не могу сказать.

– Тогда перейдем к проблеме номер три. Прежде чем застрелиться, Джон точно сообщил мне, что сейчас произойдет.

Страж поднял брови.

– Он предсказал будущее в мельчайших подробностях, – кивнул я.

– Предсказал будущее?

– Естественно, я был настроен скептически. Предположение, что он располагает подобными возможностями, поднимает огромное количество сложных экзистенциальных вопросов о свободе воли и детерминизме, не говоря уж о пределе способностей человека. Честно говоря, я планировал решительно опровергнуть его прогноз.

Страж снова вздернул брови.

– Вы сказали, что были настроены скептически.

– Для меня вчерашний случай – интересная задача, которую я, кажется, решил.

Собеседники не сводили с меня глаз, однако я снова взял паузу.

– Итак? – не выдержал Страж.

– Итак, – сказал я, – ответ зависит от одного обстоятельства.

– Какого же?

– Расскажете ли вы мне наконец, что тут происходит.

Страж нахмурился, и я наклонился к нему через стол.

– Я все понимаю насчет конфиденциальности и секретности – называйте как хотите. Поверьте, я работал с подобными вам людьми. Поэтому меня сюда и доставили. Но вчера погиб знакомый мне человек. Хороший человек. – Я глубоко вздохнул. – Он мертв, и я хочу знать, чем он занимался, где он был, что с ним произошло. Послушайте… у вас вдруг появилась возможность выяснить, может ли человек каким-либо образом заглянуть в будущее. Полагаю, я прошу не слишком многого.

Страж перевел взгляд на напарника, и тот одобрительно двинул бровью.

– Разумеется, мне нужно кое с кем обсудить вашу просьбу.

– Не сомневаюсь.

Следующие четыре часа я провалялся на кровати в выделенной мне комнате, ожидая вердикта. Собственно, заняться все равно было нечем. Я принялся за письмо, однако мысли путались; чувство вины и тревога не давали сосредоточиться. Через некоторое время комната стала казаться тюремной камерой: голые стены и слабый блеск металлического каркаса кровати страшно давили на подсознание. Страж заверял, что я тут временно, и все же мне не давала покоя сцена самоубийства Джона. Да точно ли то был суицид?

Почему Сизиф продолжает толкать камень в гору? Почему мы все этим занимаемся? Десять лет назад на подобный вопрос я ответил бы без раздумий: все дело в вере. Вере в нечто большее, чем значение одного отдельно взятого человека. Раньше ответ дался бы мне легко, а вот сейчас я запинаюсь, будто первый раз услышал этот довод.

Собственно, мне теперь многое дается сложно.

Наконец дверь открылась, и Страж просунул голову в комнату.

– Пойдемте со мной.

Он провел меня по коридору до кабинета с компьютерными мониторами. На сей раз из каждого на нас смотрел незнакомый человек. Некоторые были в костюмах, другие – в военной форме, и я с опаской вспомнил: на прошлой неделе Штаты вступили в войну в Персидском заливе… Что, черт возьми, здесь делают военные? Пара незнакомцев приветствовала меня одобрительной улыбкой, остальные смотрели серьезно. Я не сразу сообразил, что вижу не запись, а двусторонний канал связи, типа телефонного видеозвонка. Никогда не сталкивался с подобными технологиями.

Страж предложил мне сесть, а сам остался стоять посреди кабинета. Стоял навытяжку перед этими безымянными людьми, и от его добродушия, признаки которого я отмечал ранее, не осталось и следа.

– Прошу кратко и точно объяснить, к каким выводам вы пришли. В зависимости от качества информации решение о вашем допуске может быть пересмотрено.

– Я выдвигал совсем не такие условия.

– Нет, не такие, – жестко глянул на меня Страж.

– Что ж, тогда сообщить мне нечего.

Страж нетерпеливо блеснул глазами, а несколько человек на мониторах раздраженно заерзали.

– Гарольд, мы здесь не в игрушки играем.

– Вся жизнь – игра, – вздохнул я. – Мы просто пытаемся определить ее правила. Вот смотрите: вы находитесь в тупике, для меня это очевидно. Вы обратились ко мне, и я прошу только одного – давайте работать вместе.

Я встал и сделал шаг к двери.

– Если моя просьба невыполнима, мне здесь делать нечего.

– Подождите, Гарольд.

Смотритель обернулся к мониторам и замер в ожидании. Прошло несколько секунд, минута, затем один из людей на видеосвязи коротко кивнул.

– Итак, мне дали полномочия посвятить вас в один нюанс. Только в один… – обратился ко мне Страж. – Получив информацию, вы поделитесь своими соображениями, тогда и определим, в какой точке мы находимся.

– Почему я вдруг должен согласиться? Ваше предложение – все равно не то, чего я просил.

– Джон участвовал в экспедиции, находящейся на грани серьезного открытия. Всего в ее составе было десять человек – блестящих специалистов, каждый в своей области. Живыми вернулись двое. Они выжили, но… стали другими. Учитывая случай с Джоном, у нас остался лишь один участник. Полагаю, когда я назову его имя, вы сами захотите рассказать все, что пришло вам в голову.

Я вскинул брови и язвительно улыбнулся.

– Вот как? С чего вы взяли?

– Единственная оставшаяся в живых – доктор Наоко Танака.

Тебе ее имя, скорее всего, ничего не скажет, Хэтти, и в этом только моя вина. Ты ведь знаешь, я всегда был человеком скрытным. В моей жизни достаточно фактов, которые я не раскрывал – ни тебе, ни Бену, ни тетушке Поппи. Вообще никому, если на то пошло. Никому, кроме Наоко. Наверное, именно поэтому я и попросил ее выйти за меня замуж.

Раз уж ты никогда о ней не слышала, придется тебе кое-что объяснить.

Я познакомился с доктором Танакой, когда работал младшим врачом в одной из больниц Национальной службы здравоохранения в Лондоне. Почти двадцать лет назад, в семьдесят третьем. Мне исполнилось двадцать восемь, и я, находясь на завершающем этапе хирургической практики, еще не имел квалификационной категории. Наоко меня курировала, хотя была лишь на пару лет старше. Отношения между нами сложились профессиональные, и я быстро стал считать ее наставником. Будучи, безусловно, самым талантливым врачом в больнице, она обладала пока недоступным для меня мастерством.