охранник, удивленный моим криком, появляющийся из кобуры пистолет, брызги крови на ослепительно белых стенах…

Избавлю тебя от подробностей – в любом случае не уверен, что у меня хватит сил изложить их на бумаге. Со мной все в порядке, во всяком случае физически. Понимаю, как ты волнуешься. Кстати, мне пришлось по приказу Стража торчать у монитора, раз за разом просматривая события прошедшего дня.

Наблюдаю за неподвижно сидящим Джоном. Вижу, как на него то кричат, то пытаются уговорить, как допрашивают. Большая часть аудиоряда стерта – у меня ведь нет допуска.

В последние минуты жизни выражение лица Джона практически не меняется. Он сидит в одной и той же позе, не прекращая барабанить по чертову столу, словно утратил рассудок, превратившись в марионетку, автомат, выполняющий заложенную в него программу.

От меня ждут объяснения инцидента, однако объяснений у меня нет – есть лишь догадки, проблески идеи, но каждый раз, когда что-то начинает проясняться, перед глазами всплывает разлетающаяся голова Джона, и все заволакивает темнота.

Как он угадывал карты? Откуда знал о пистолете охранника? Почему упомянул о Сизифе? Последние фразы ведь прозвучали не просто так, Хэтти, – они были сказаны явно для меня. Чем больше я о них думаю, тем чаще возвращаюсь мыслями к Санти. Не хочу о нем вспоминать, однако не могу удержаться. Услышав слова Джона, я снова будто вернулся в больницу, где кричал на медсестер. Оказался в исповедальне, рыдая от собственного бессилия.

Господи, пишу эти строки, а на руках – кровь. Мне не дали времени ее отмыть, даже не пустили в туалет. Закрываю глаза, и в голове снова стучат пальцы Джона.

Среда, 23 января 1991 г

Первая половина дня

Где-то над Тихим океаном [3]

Дорогая Харриет!

Должен рассказать тебе о том, что увидел. Вряд ли ты поверишь, и хотя бы в этом мы будем с тобой едины. Я и сам до сих пор не верю собственным глазам.

Но обо всем по порядку. Честное слово, руки дрожат от волнения. Я должен осмыслить, представить, как здесь оказался. Итак, я в самолете – не в большом пассажирском лайнере, как ты, должно быть, вообразила. Здесь нет ни длинных рядов удобных кресел, ни кабины пилотов. Нет, Хэтти, я сижу в тесном отсеке военного самолета. На стенках длинного прохода закреплены разные приборы и оборудование. В единственном иллюминаторе далеко внизу вижу голубую воду – по всей вероятности, мы где-то над Тихим океаном. Летим уже несколько часов.

Ситуация очень осложнилась.

Прости за тон, в котором я закончил прошлое письмо. На меня нахлынули чувства, и я потерял самообладание. Много лет не испытывал подобных ощущений или старался их подавлять. Видишь ли, с годами мне стало ясно: работа и эмоции несовместимы. Я научился воспринимать голую логику проблемы и физические свойства каждого процесса, не поддаваясь произвольным вспышкам чувств.

Порой не удается с собой совладать, и сразу наваливается умственная слепота. В подобных случаях приходится открывать тайный сейф. Никогда тебе о нем не говорил, Хэтти, но теперь ты уже достаточно взрослая. Так или иначе, пора кому-то рассказать. Так вот, сейф сделан из самого прочного металла – вольфрама. Сверху в нем есть прорезь, плотно прикрытая крышкой, которая никогда не отодвигается. Внутри – тишина, мрак и пустота без формы и размера. Закрыв глаза и сосредоточившись, я способен упрятать эмоции в этот ящик и хранить их там до тех пор, пока не будет решена текущая проблема.

Именно такую процедуру я сейчас должен проделать с воспоминаниями о Джоне.

Иначе мне не выжить…

Продолжу с того места, где остановился вчера, Хэтти. В здании посреди пустыни было совсем немного людей, и те, с кем мне приходилось сталкиваться, в разговоры не вступали. Они заходили в комнату, которую занимал Страж, сдавали ему папки и планшеты с закрепленными на них листами бумаги, а потом без слов исчезали.

Ночь я провел в холодном помещении с металлическими стенами. Когда проснулся, меня отвели в комнату, напоминающую ту, где держали Джона. Там ко мне присоединились Страж и его молчаливый напарник. Страж остался стоять, занимая своей мощной фигурой почти все свободное место, второй же сел, открыл блокнот и принялся писать.

– Знаете, когда я первый раз увидел, как человек получает пулю в голову? – заговорил Страж, меряя тесную комнату медленными шагами. – Я не помню. Не могу сказать, что это хорошо – просто как-то растворилось во времени. Хотя отчетливо вспоминаю, о чем думал. Странно, правда? Не можешь восстановить в памяти самого события, зато точно знаешь, что тогда бродило в голове.

– И что же у вас бродило?

– Что мне никогда не забыть этого эпизода – он теперь со мной на всю жизнь. Однако время шло, и тот случай канул в вечность, как и многие другие. Я знаю, Гарольд, сейчас вы чувствуете, будто смерть Джона будет преследовать вас все оставшиеся годы. Ничего подобного. Так не бывает.

Я попытался изобразить улыбку, но не особо преуспел.

– Так вот, насчет Джона… – продолжил Страж. – Есть какие-то соображения?

– Есть, – вздохнул я.

Второй человек прекратил писать и напряженно уставился на меня.

– Ни к каким определенным выводам я, конечно, не пришел. А мысли… мыслей много. У меня было время рационально оценить вчерашние события, и, если уж мы решили их обсудить, хочу начать с анализа фактов. Можете поправлять меня, если покажется, что я сворачиваю не туда.

Страж молча кивнул.

– Джон Макаллистер работал на каком-то известном вам объекте, а сюда его перевезли, поскольку он начал вести себя странно. То есть Джон проявил сверхъестественную способность знать о событиях, при которых не присутствовал и о которых слышать никак не мог.

Я сделал паузу, ожидая, что со мной согласятся или возразят. Ни того ни другого не последовало – оба мужчины молча смотрели мне в глаза.

– Отсюда следует вопрос: имел ли он возможность загодя где-то наткнуться на информацию иными способами?

– Разве могут быть иные способы?

– На первый взгляд – нет, – слегка пожал я плечами. – Карты – идеальный пример, и Джон точно об этом знал. В колоде пятьдесят две карты. Количество вариаций их расположения при перемешивании равно факториалу числа пятьдесят два. Это число невероятно велико. Представьте, что вы тасуете колоду каждую секунду с самого начала Вселенной: вам даже близко не удастся дважды повторить одну и ту же комбинацию. Поэтому, тщательно смешав карты, вы почти наверняка получите результат, которого в истории еще не было. Если, конечно,