а мне известно многое, уж поверьте. Если бы мы решили посвятить вас в суть вопроса хоть сколько-нибудь более подробно, знаете что мне пришлось бы сделать?

Я покачал головой, отхлебнув чай.

– Вероятно, меня пришлось бы ликвидировать?

– Мне следовало бы выйти отсюда, – указал на дверь Страж, – и позвонить начальству, чтобы убедиться, имеете ли вы определенный уровень допуска – которого у вас нет. А раз так, я не вправе был бы разговаривать по телефону, находясь с вами в одном помещении, поскольку вы могли бы услышать кодовое обозначение допуска – это уже важная информация. С другой стороны – гипотетически, – я получаю подтверждение: допуск имеется. Услышав подобный ответ, я возвращаюсь в номер, но тогда в коридор выходите вы – теперь вам необходимо позвонить своему руководству и проверить, имеется ли необходимый допуск у меня, иначе беседы у нас не получится.

– Так у вас есть требуемый допуск?

– Не могу вам сказать, – улыбнулся Страж. – У вас-то его точно не имеется.

Я сделал еще глоток чая.

– Тогда почему мы сидим у меня в номере, если вы ничего не вправе рассказывать?

– Есть один человек… – пробормотал Страж, посмотрев на коллегу, и сдвинул брови. – Ммм… даже не то чтобы человек – феномен. Организация, которую я представляю, желает, чтобы вы на него взглянули. Я, увы, не могу сообщить вам, в чем тут дело.

– У меня уже есть определенные планы по работе. Скажите хотя бы: где находится ваш феномен?

Страж покачал головой и сделал неопределенный жест, словно извиняясь за молчание.

– Стало быть, у вас имеется феномен, о котором нельзя говорить, – вздохнул я, – находящийся в месте, которое вы не имеете права называть. Мне предстоит работать на людей, имен которых я не знаю. Знаете, уже поздно, и я немного устал. Какого дьявола вы решили, что я соглашусь на такое предложение?

Он ухмыльнулся.

– Одна интересная птичка – куда более интересная, чем те, которыми вы собираетесь заняться, – шепнула мне, что вы не сможете устоять.

Я нахмурился, задумавшись о планируемом исследовании, заставившем меня приехать в Нью-Мексико. То есть Страж о нем знает? Я вроде бы не говорил о своем замысле ни одному человеку.

– Я вправе сообщить вам размер оплаты ваших услуг, – пожал плечами здоровяк, – однако мне сказали, что для вас это не имеет значения. Чем более плотной завесой тайны будет окутано предложение, тем сильнее оно вас заинтригует. Я лишь повторяю чужие слова.

Я снова вздохнул. Мне хотелось одного – послать этих ребят подальше. Заявить им: я устал, голоден, мне не интересно, найдите другую кандидатуру.

Но черт возьми, Хэтти! Страж был прав. Уж не знаю, от кого он получил подобные сведения, однако весь этот коктейль – странный визит, строгая секретность, намек на невероятные открытия – вызвал во мне знакомый до боли трепет.

Меня ждала тайна…

Не прошло и получаса, как мы сидели в минивэне. Багаж мой запихнули в заднюю часть салона. Окна фургона были тонированы, занавески задернуты. Несмотря на интригующие события, я ощущал безмерную усталость и неожиданно для себя уснул. Не знаю, долго ли спал, но, открыв глаза и отдернув занавеску, обнаружил, что мы подъехали к какому-то зданию посреди пустыни.

Из-за горизонта поднималось солнце. Вокруг расстилались холодные бесплодные земли. Поднятая колесами фургона пыль кружилась в воздухе, словно снег; в какую сторону ни глянь – везде туманная дымка.

Я оглядел здание – глазу зацепиться не за что, хотя оно и казалось здесь настолько не к месту, что я сперва принял его за мираж или причудливую игру света. Невысокий монолитный куб серого цвета вырастал прямо из желтого песка; сложенные из крупных прямоугольных блоков стены и сливающиеся с ними матовые окна; ни вывески, ни обозначений. Создавалось впечатление: моргнешь, и серый куб пропадет без следа, поглощенный пустыней, словно его никогда и не было.

Наш фургон остановился на стоянке перед фасадом, рядом с двумя черными автомобилями, припаркованными впритык к стене. Я потер сонные глаза, зажмурившись от нестерпимо яркого света, и меня подтолкнули – давай, мол, выходи. Спрыгнув с подножки, я тут же прикрыл рот подолом рубахи – мелкая песчаная пыль так и норовила забиться в горло. Не сказав ни слова, Страж провел меня внутрь.

За порогом скучный серый цвет сменился ослепительно белым, как в операционной. Аромат моющих средств с лимонной отдушкой напрочь отбивал характерный для пустыни запах пыли. Голые стены, пустой коридор с несколькими закрытыми комнатами без номеров и табличек. Звук наших отдающихся эхом шагов подчеркивал царящую здесь тишину. Оставшийся снаружи водитель захлопнул за нами входную дверь.

Дойдя до середины коридора, Смотритель открыл один из кабинетов и жестом пригласил меня войти. Здесь располагался пост видеонаблюдения – несколько стульев и длинный стол с четырьмя компьютерными мониторами, передающими картинку с разных камер. Впрочем, все они, похоже, были установлены в небольшой комнате с опять-таки голыми стенами, где за металлическим столом, барабаня пальцами по столешнице, сидел черноволосый человек в непримечательной серой одежде. Из динамиков доносился равномерный стук, разбивающий стерильную тишину кабинета.

Тум-тум-тум. Тум-тум-тум…

Лицо брюнета казалось совершенно непроницаемым: на нем лежала печать то ли полного равнодушия, то ли безмятежности. Остекленевшие глаза уперлись в стену, словно изучая пустынные пейзажи за слоем серого бетона. Наручников на человеке не было.

– Кто он? – спросил я.

– Джон Макаллистер.

Я растерянно заморгал. Знакомое имя! Снова всмотрелся в лицо брюнета и узнал его, хотя и с трудом. Джон, эпидемиолог из Нью-Йорка… Лет пять назад я с ним работал – он тогда возглавлял команду, занимавшуюся ликвидацией вспышки оспы в Бирмингеме. Я ведь тебе рассказывал о том случае, Хэтти? Помнишь, меня привлекли в качестве физика-консультанта для изучения воздействия атмосферной турбулентности на распространение патогенов? В голове сразу ожили картины пятилетней давности – Джон у настенной доски, что-то пишет, улыбается; Джон отпускает специфические шутки насчет морских водорослей; Джон покупает мне кофе… Мы в то время довольно близко общались. На меня производили впечатление его трудоспособность и склонность к сопереживанию. Господи, как давно это было…

– Что… что он здесь делает?

– Допуск – помните, мистер Танмор? – покачал головой Страж. – Допуск… Могу сказать, что Джон работал на нас по одному вопросу, однако потом все вышло из-под контроля. Мы сейчас в некотором тупике, не знаем, куда двигаться дальше.

– Почему он заперт?

– Заперт? Вовсе нет, – возразил Страж. – Как минимум, он вправе выйти из комнаты, но не пытается.

– То есть?

– То есть он находится там уже четыре дня. С тех пор не сдвинулся ни на дюйм, только ел