и пил то, что ему приносили. Ходил в туалет, однако неизменно возвращался точно на то место, с которого встал. – Страж пожал плечами. – Буду с вами откровенен: мне не нравится вовлекать в наши дела гражданских. Впрочем, вы появились здесь по рекомендации. Говорят, вы хороши в таких случаях, а я, признаюсь, уже голову сломал. Куда ни ткни – все странно донельзя. Я готов пробовать все что угодно, лишь бы выяснить, что происходит. С объекта он вернулся довольно давно, и начальство начинает нервничать.

В динамиках по-прежнему звучал стук пальцев Джона.

Тум-тум-тум… Тум-тум-тум…

– Что за объект?

– Увы, у вас нет допуска для получения подобных сведений.

– Кто меня рекомендовал?

– Допуск, мистер Танмор.

– Какие у меня вообще есть права? – вздохнул я.

– Вы можете с ним поговорить. И взглянуть на результаты тестов. Потом расскажете, какие выводы сделали.

Я уставился ему в лицо. Едва сдержался, хотя готов был заявить: если требуется моя помощь, мне нужно нечто большее, чем путаница и таинственность.

Джон вдруг прекратил барабанить по столешнице.

В мертвой тишине здания его стук напоминал тиканье метронома; теперь же я слышал лишь тихое гудение электронного оборудования и чувствовал на себе суровый взгляд Стража.

Мы одновременно дернулись к монитору, заметив, как Джон медленно повернул голову и поднял глаза на одну из камер. Как ни странно, у меня возникло ощущение, что он нас видит.

– Можете снова провести свой тест, Стив, – вдруг заговорил Джон, и я вздрогнул.

Голос звучал холодно, без интонаций, и как будто исходил не изо рта, а откуда-то сбоку.

– Боюсь, Гарри не любит сидеть без дела.

У меня по спине пробежал холодок.

– Вы сообщили ему о моем приезде? – прошептал я.

– Не успел, – натянуто улыбнулся Страж. – Он не в курсе, однако… ему как-то удаются подобные штуки.

Джон отвернулся от камеры – медленно и размеренно, словно механическая кукла, – и вновь уткнулся взглядом в стену. Из динамика послышалось равномерное постукивание.

– Сколько лет, сколько зим… – улыбнулся я, сев напротив Джона.

Он на меня не смотрел. То есть взгляд его был вроде бы направлен на мое лицо, однако не задерживался, проходил насквозь. Я перекинул из руки в руку колоду карт. Вручив мне их в коридоре, Страж не сообщил, для чего они нужны.

– Ты можешь сказать, почему я здесь, Джон?

Он слегка склонил голову к правому плечу.

– Вот вопрос так вопрос, Гарри. Почему ты здесь? Ты ведь берешься то за одно, то за другое. Переезжаешь из страны в страну, боишься пускать корни. Вероятно, считаешь, что в этом есть определенный смысл?

– Мы не виделись пять лет, – ответил я, чувствуя, как по телу ползут мурашки, – а ты с такой уверенностью говоришь о моей жизни, будто наблюдал за мной. Что тут происходит, Джон?

– Мне показали истину, – ответил он, улыбнувшись, хотя глаза оставались холодными. – И выяснилось, что истина не слишком соответствует нашим о ней представлениям.

Он говорил монотонно, как актер, впервые читающий роль и еще не вникший в эмоциональную подоплеку текста.

Я знал Джона совсем не таким. Нет, внешне он не изменился – те же черты лица, цвет волос, фигура. Годы немного сказались, однако передо мной безусловно сидел Джон Макаллистер, с которым я работал пять лет назад. Покажи мне его нынешнюю и старую фотографии – я не нашел бы особых отличий. Но вживую все выглядело иначе. Неправильно. Словно Джона разобрали по кусочкам, а затем сложили, каждый из них заменив на новый. С виду получился тот же самый человек, а вот его суть куда-то делась.

– Открой колоду, – предложил он, наклонившись над столом.

Я моргнул, сбитый с толку механической манерой его речи, но просьбу выполнил. Джон продолжал постукивать по столешнице.

Тум-тум-тум…

– Перемешай карты.

Я подчинился, перетасовав колоду под столом.

– Что ты хочешь? Показать фокус?

Он медленно склонил голову к левому плечу.

– Это уж тебе судить. Тройка пик.

– Э-э-э… что?

– Девятка червей. Валет пик, четверка треф.

Я бросил взгляд под стол. Тройка пик… По мере того, как Джон называл следующие карты, я снимал их с колоды. Девятка, валет, четверка… Он продолжал, ни разу не ошибившись. Его бесстрастный голос отражался эхом от стен маленькой комнаты, глаза смотрели в неизвестную мне даль, а я отбрасывал карту за картой, физически ощущая, как вокруг нас смыкаются стены, как накатывает клаустрофобия.

– Хватит!

Джон замолчал.

– Не понимаю, зачем ты это делаешь, – пробормотал я, наклонившись к нему. – Да, я впечатлен. Скажу больше – страшно заинтригован, и мне хотелось бы знать, как… – Я мельком посмотрел на камеру. – Послушай, я по-прежнему не соображу, для чего меня сюда привезли, но с тобой что-то неладно. Я ведь вижу, Джон, и хочу тебе помочь.

Он рассмеялся, вновь заставив меня содрогнуться. Хэтти, помнишь парк развлечений, в который мы ездили? Тебе тогда, кажется, было десять. Помнишь механического кролика, он еще смеялся, когда его дергали за уши? Ты испугалась, сказала мне: «Он вроде смеется, а смеха-то нет…» Вот так было и с Джоном. Его смех казался ненастоящим.

– Не говори ерунду, Гарри. Мне никто не в силах помочь.

Он наклонился через стол, так что мы оказались нос к носу, и прошептал:

– Я все равно рад тебя видеть. Знал, что ты придешь. Я тебя ждал, надеялся, ты успеешь к нужному моменту. Не понимал, почему именно ты, а теперь понял. Увидел, как сквозь тусклое стекло.[2]

Я встрепенулся, услышав цитату из Библии – Джон будто бы пытался послать мне закодированный сигнал, – и зашептал в ответ:

– Что, Джон? Что ты увидел?

– Я увидел все, Гарри. Все предрешено. Вот, послушай: через минуту сюда войдут два охранника, потому что я говорю слишком тихо – меня не слышно на посту видеонаблюдения. Один из них будет вооружен. Я тебе сейчас кое-что скажу, поэтому ты закричишь, чтобы они остановились, но это не поможет. Наоборот, один из охранников впадет в замешательство, запаникует и выхватит пистолет. Завяжется схватка, я отберу у него оружие и выстрелю себе в голову.

– Что ты говоришь?

Джон схватил меня за руку.

– Почему Сизиф толкает камень в гору, Гарри, если ему известно, что тот скатится обратно? Почему он упорствует?

Дверь распахнулась.

Я потом вновь и вновь воспроизводил последовавшую сцену в голове, задавая себе сотни вопросов. Стал бы я пытаться остановить охранников, если бы Джон не предупредил, что я поступлю именно так? Остался бы он в таком случае жив? Ответов у меня пока нет, только череда сменяющих друг друга образов: запнувшийся на пороге