должна понять значение исповеди. Впрочем, честно говоря, в глубине души я надеюсь, что Бен спрячет от тебя письмо или даже сожжет. Да, наверняка бросит в камин. В любом случае, иного ретранслятора на ум мне не приходит – всех остальных я от себя оттолкнул.

Больше не верю, что Бог нас слушает.

Сегодня видел, как умер старый друг. Хочу излить это воспоминание как можно быстрее, чтобы оно не стало для меня шоком. Не намерен тебя пугать, но вот сижу, уставившись в записи камер наблюдения, и отчаянно ищу объяснения трагедии. Боюсь, нельзя об этом писать, более того – не представляю, как попадет к тебе мое письмо. Просто надо срочно поделиться – хоть с кем.

Вчера я приехал по работе в Нью-Мексико. Не по заданию от нанимателя – я решил провести личное исследование, импульс которому дали странные противоречивые сообщения из региона о массовой миграции птиц. Такое впечатление, будто все ласточки, обычно улетающие зимовать на юг, вдруг решили вернуться обратно задолго до положенного срока.

Они словно от чего-то бегут.

Наверное, повод для исследования может показаться странным, однако ты ведь знаешь – я люблю путешествовать. Устал до чертиков жить в пыльной лондонской квартире, начал чувствовать, как атрофируется мозг. В прошлом году я неплохо заработал за настройку космического телескопа Хаббла во Флориде – помнишь, я рассказывал? – и получил возможность некоторое время жить собственными интересами.

Я остановился в гостинице «Таос-Инн», занятном местечке, расположенном напротив нескольких глинобитных домиков. Хорошо, что я приехал сюда в январе! Однажды меня занесло в Нью-Мексико летом (я рассказывал тебе об ужасной конференции по физике), и я жутко пропотел, едва ступив на трап самолета. Зимой здесь куда прохладнее, и, несмотря на пустынные пейзажи, холодные январские ветра напоминают мне о Лондоне.

Когда меня вели в номер, я улыбнулся, заметив, как гордятся владельцы прошлым своей гостиницы. На стенах здесь висят старые фотографии и плакаты, и вообще многое ненавязчиво напоминает о том, что заведению уже больше ста лет.

– Главное здание построено в девятнадцатом веке, – приосанившись, сообщил мне портье. – У нас тут сплошная история.

Он проводил меня до номера, вручил ключи и, поставив у порога тяжелый чемодан, пожелал хорошего вечера. Некоторое время мы стояли, улыбаясь друг другу. Господи, каким, наверное, болваном я выглядел со своей доброжелательной улыбкой! Прошло добрых десять секунд, прежде чем мне пришло в голову, что здесь принято давать чаевые. Я принялся судорожно рыться в карманах, бормоча глупые извинения и оправдания насчет разных культур. После долгих поисков выудил хрустящую десятидолларовую купюру, и портье немедленно исчез.

Я с облегчением вздохнул и повернул ключ в замке. Наконец можно побыть одному!

Увы, ничего не вышло.

В номере я обнаружил двух незваных гостей. Первый из них, с внушительной фигурой и военной выправкой, встретил меня прямо у двери. Высокий и могучий незнакомец навис надо мной. Ткань пиджака трещала под напором широких плеч; под начинающей седеть бородой, украшающей смуглое лицо, наверняка таились старые шрамы. Загорелая дубленая кожа недвусмысленно говорила: на долю этого человека выпало немало опасностей и невероятных испытаний.

Второго гостя, бледного мужчину с землистым лицом и выцветшими как старинная фотография волосами, устроившегося за спиной напарника, я заметил не сразу. Окно было зашторено, и он сидел в тени у стола, почти полностью слившись в своем коричневом костюме с темным деревянным стулом. У его ног стоял закрытый портфель.

– Мы вас ждали, мистер Танмор, – обратился ко мне здоровяк.

– Понимаю, – ответил я, протискиваясь мимо него в комнату. – В противном случае наша встреча стала бы весьма странным стечением обстоятельств.

Здоровяк хрипло усмехнулся.

– Обычно в подобной ситуации люди ведут себя немного иначе. Знаете, последний раз, когда мы встретили интересующего нас персонажа в его номере, он упал в обморок. В самый настоящий обморок, черт возьми! Прямо как в кино.

Я прошел вперед и неловко присел на кровать.

– Боюсь, теперь такие времена, когда подсознательно ожидаешь внезапного появления представителя какой-нибудь корпорации или даже армии. Чем могу быть вам полезен, джентльмены?

Здоровяк снова хмыкнул, и его лицо просветлело, словно он вдруг что-то понял.

– Позвольте, я занесу ваш багаж. Расслабьтесь. Хотите чая? Англичане ведь предпочитают чай, верно?

Я нахмурился. Показная жизнерадостность не сочеталась с общим обликом моего собеседника.

– Не люблю казаться образцом стереотипов, но вы правы. С удовольствием выпил бы чашечку.

Здоровяк рассмеялся, включил электрический чайник и вышел за чемоданом. Я отметил – вода в чайнике уже была. Судя по всему, парочка обосновалась в номере довольно давно.

– Боюсь, мы в неравном положении, – обернулся я к сидящему у стола. – Вы, похоже, меня знаете, а я…

Он молча улыбнулся.

– Прямо сейчас имена никакого значения не имеют, – заявил вернувшийся в номер здоровяк, держащий тяжелый чемодан так, словно тот был набит пухом. – Называйте меня… э-э-э… Стражем. Меня все так зовут.

– Ладно. Полагаю, теперь я должен спросить, зачем вы здесь?

Страж опустил в чашку чайный пакетик и налил кипятка.

Человек у стола, наклонившись, принялся набирать код на замке портфеля, и я обратил внимание на его длинные тонкие пальцы, напоминающие паучьи лапки. Наконец он извлек тонкую пачку бумаги, аккуратно выровнял ее и положил документы перед собой.

– Мы приехали специально из-за вас, – сообщил Страж, вновь нависнув надо мной с чашкой чая. – По нашему мнению, вас обладаете особым нюхом на интересующие нас вещи.

– На какие именно?

Страж сдвинул брови, словно мой вопрос его озадачил, и уставился на напарника. Тот снова улыбнулся.

– Вы ведь физик? Получается, что… на физику.

Я засмеялся и откинулся на спинку кровати. Есть нечто занятное в американце, когда он выражается с тонким сарказмом. Я в таких случаях отчего-то несколько расслабляюсь.

– Физика – весьма широкая область знаний, охватывающая большую часть известной нам Вселенной. Нельзя ли конкретнее?

– С удовольствием просветил бы вас, однако… – заговорил Страж и вдруг примолк, нахмурившись. – Словом, это довольно сложно.

– А, – пожал я плечами, – вас останавливает гриф «совершенно секретно»?

– Знаете, что самое забавное в этом клише? «Совершенно» здесь имеет не такое значение, как многим кажется. – Страж сделал шаг вперед, и его массивная фигура заслонила свет. – Все это общепринятый миф. Обычно выражение «совершенно секретно» используют для убеждения людей с доступом к информации, что у них исключительный допуск и не следует задавать лишних вопросов.

Я промолчал.

– Видите ли, есть виды допусков куда выше, чем предусмотрено формулировкой «совершенно секретно». Например, те, что обозначают литерами «Т» или «Q». Черт возьми, бывают и такие, о которых даже я не имею представления,