постельным бельём, я повернулся к столу. Переливаясь серебром в свете лампы, на нём лежал перстень. Тот самый, который я уже дважды лицезрел в не самых приятных для себя ситуациях и по вине которого я теперь находился здесь. Я перевёл взгляд на телепата — тот уставился на меня немигающим взором, и блеск в его глазах заставил меня поёжиться.

— Ваш выход, мастер Харат, — мой спутник поднялся со стула. — Нам позарез нужны зацепки.

Поравнявшись со мной, Атейн сжал моё предплечье — электроподобная волна пробежала по коже, а тело охватило уже знакомое оцепенение. В голове раздался гулкий баритон телепата:

«На случай, если нам придётся разделиться до прибытия в Цвейт, — идите в таверну „Сонный мерин“ и ждите меня там трое суток. Если не появлюсь — вы вольны поступать по собственному усмотрению».

Атейн отпустил мою руку и как ни в чём не бывало принялся заправлять постельное бельё. Меня подмывало задать уточняющие вопросы, но я сдержался, давая себе отчёт в том, что мой спутник не зря прибегнул к бессловесному способу общения. И, надо полагать, дал мне исчерпывающие инструкции.

Я занял освободившийся стул и принялся рассматривать кольцо, не прикасаясь пока что к нему. Крупный, я бы даже сказал, чрезмерно массивный перстень-печатка с первого взгляда напоминал увесистые кольца благородных аристократов, которым только дай волю — обвешают себя с ног до головы нелепыми побрякушками. Однако данный экземпляр отличался несвойственной дворянским перстням простотой, граничащей с заурядностью. Ни тебе искусной гравировки, ни драгоценных каменьев — девственно гладкая поверхность металла.

Ну и что в тебе такого особенного, что стоило жизни двум высокородным джентльменам столицы?

Венчавшая кольцо печатка показалась мне занимательной, и я взял перстень, чтобы получше рассмотреть её. Вытянутая овальная форма являла собой не что иное, как широко распахнутый глаз. Вот только я ни разу не встречал подобных глаз среди людей. Из зрачка в разные стороны выходило восемь зигзагообразных линий. Они простирались за пределы радужки, пересекали белки и упирались в края глазного яблока. Линии напоминали воспалённые капилляры, вот только их рисунок был необычайно симметричным.

«Хм…» — я попытался вспомнить, видел ли ранее подобный символ, однако память беспомощно развела руками.

Глаз с печатки подмигнул мне. На мгновение платиновое веко закрыло его и тут же поднялось.

«Что за?..» — я приблизил кольцо и вгляделся в края печатки, пытаясь отыскать скрытый выдвижной механизм.

Увы. Форма печатки не давала ни малейшей возможности спрятать подобную конструкцию. Тогда что я только что видел? Или дни тягостного ожидания в имении Атейна выжали меня настолько, что уже мерещится всякая дурь?

Я прикрыл глаза, сделал глубокий вдох, задержал на несколько секунд и начал медленно выдыхать, ощущая, как вместе с воздухом меня покидает отупляющая липкая усталость, а сознание проясняется. Так-то лучше. Я не торопился открывать глаза, наслаждаясь разливающимся по телу приятным тягучим ощущением. Мыслеобразы в голове на время стихли, даря вожделенный покой.

Моё внимание привлёк слабый приглушённый звук — будто ветер шелестел палой листвой или шумел в отдалении водопад. Звук постепенно нарастал, и, когда он обрёл явственную, чёткую форму, — я внутренне похолодел…

«Великие Древние, откуда?..»

Это был шёпот. Сбивчивый, невнятный, меняющий диапазон звучания от пронзительного фальцета до гудящего баса. Шёпот раздавался то сзади, то слева, а порой одновременно со всех направлений, тревожа разум и лишая самообладания. Он червём забирался под кожу, вызывая нестерпимый зуд, от которого хотелось разодрать одежду и расчесать тело до крови.

Насилу, через режущую боль, я распахнул глаза — веки, казалось, были пришиты к глазницам — и уставился на печатку, багровым пятном мерцавшую на моей ладони. Око в центре налилось кровью и теперь напоминало безумный глаз инфернального обитателя Той стороны. Густая багряная жидкость толчками выплёскивалась из него, стекая по шинке, моим пальцам, кистям…

Руки задрожали, я выронил перстень, и он с влажным шлепком плюхнулся на пол, тут же утонув в алой луже. Я смотрел на свои пальцы, по которым медленно — будто в заторможенном сне — стекала кровь и тяжёлыми каплями срывалась под ноги.

«Всё, как тогда… в тот проклятый день…»

Кап. Кап. Кап.

Каждый звук падающей капли отдавался в висках жгучей болью. Меня замутило. Ноги подкосились, я рухнул на колени, но не ощутил удара о твёрдую поверхность. Влажная тёплая субстанция приняла меня в свои объятия.

Оторвав взгляд от тошнотворно-завораживающего блеска крови, в которой увяз по локоть, я уставился прямо перед собой. На расстоянии нескольких шагов от меня распластались два тела. Одно мужское, другое женское. Они почему-то не тонули в разливающемся озере крови, а качались на его поверхности, будто набитые соломой чучела, которые ребятня пускает по водам Маджори в день праздника Жатвы.

Я перевёл взгляд на их лица, уже зная, что там увижу. Решительные волевые черты мужчины оттенялись мягкими изящными линиями женского облика. Они были совершенно разными и в то же время похожими друг на друга. Так похожи люди, прожившие вместе не один десяток лет, сроднившиеся настолько, что это становится заметно со стороны.

Я не отрываясь смотрел на их лица, узнавая каждую чёрточку, каждый изгиб или родинку. Прошла бездна лет, но каждый раз они встают передо мной такими вещественными и осязаемыми, будто это случилось вчера…

В уши ударил мерзкий шёпот, погружая меня в очередную круговерть кошмара. В ответ на эту сводящую с ума разноголосицу забурлила кровь, выбрасывая вверх горячие красные брызги. Казалось, они были заодно, эти двое — кровь и шёпот, шёпот и кровь.

Медленно, как в киселе, стали подниматься оба тела. Движения их были странными, нечеловечески рваными и корявыми, словно у несмазанных ярмарочных автоматонов-марионеток. Кое-как укрепившись на ногах, они подняли головы и вперились в меня невидящими пустыми глазницами, в которых пузырилась алая жидкость.

— Амаде-е-ей… — визгливо просипела женщина, изрыгая вместе со звуками склизкие бордовые сгустки.

— Ты-ы-ы… — басом прорычал мужчина.

— … маленький подлый убийца, — надрывалась женщина.

— … убил нас, — грохотал её спутник.

Они перебивали друг друга, как нетерпеливые рассказчики, их голоса смешивались, образуя чудовищную какофонию, разрывающую пространство.

— Замолчите, — прошептал я, глядя вниз на пузырящуюся красную жижу под ногами. А затем, преисполнившись внутреннего огня, гаркнул что есть мочи: — Во имя всех Древних, заткнитесь!

Эта вспышка, видимо, иссушила меня досуха: в глазах потемнело, и я стал заваливаться набок.

Глава 4

Я дёрнулся, едва не расшибив себе лоб о столешницу.

Осмотрелся.

Всё та же