наблюдал за ним. На несколько секунд он ушёл в себя, а затем будто встряхнулся и вновь надел личину благодушного джентльмена.

— Пожалуй, на сегодня хватит трагичных историй, — как ни в чём не бывало улыбнулся он. — Не отведать ли нам чаю со специями?

* * *

Согревшись после прогулки пряным чаем, несколько пачек которого телепат благоразумно прихватил с собой в дорогу, мы растянулись на койках. Атейн, по всей видимости, уснул, а я вертел в руках перстень Альваро, гадая, как лучше подступиться к его секретам.

Что бы там Атейн ни говорил о защитном механизме кольца, вскрывающем подспудные страхи, я чувствовал: дело не только в этом. Призрак отца, явившийся мне во сне покойного Туана Альваро, явно на что-то намекал. Он не был похож на то кошмарное подобие родителя, что терзало меня по ночам, а значит, его природа — иная. И она как-то связана с этим злосчастным перстнем. Тайна этой безделушки может вывести меня на убийцу родителей.

Я сжал кольцо так сильно, что острые края впились в ладонь. Год за годом я нырял в глубины своего сознания в надежде отыскать хоть какой-то намёк на события той ночи. Но всё было тщетно. Словно кто-то вырезал кусок моей памяти, вытравил его кислотой. Но я продолжал, как одержимый, рыскать закоулками души — уже не веря в успех, но не вправе отступиться и признать своё поражение. Иначе зачем всё это? Чего стоит искатель, не способный найти убийц собственных родителей?

И вот, наконец, я получил зацепку. Эфемерный, но всё же шанс приблизиться к разгадке события, ставшего моим повседневным кошмаром и делом моей жизни. И пускай меня пожрёт Бездна, если я упущу его.

Я набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, распределяя по телу бурлящую тонкую субстанцию и выравнивая состояние. Работать нужно с горячим сердцем и холодной головой — и никак иначе. Придя в надлежащее состояние, я мысленно вернулся к секрету перстня.

Вряд ли эманации печатки были закольцованы на одном Сорене Альваро, ведь кто-то же был её хозяином и до него. По всей видимости, есть какая-то тонкая составляющая, которую перстень принимает за свою, родственную, и открывается её носителю.

«…у вас с Сореном несравнимо больше общего в этом плане», — всплыли в голове слова телепата.

Старик был сновидцем-исследователем, я — ищейка… И неважно, что он искал древние артефакты, а моя специализация — люди: мы оба заточены на поиск… поиск…

Я надел на палец кольцо и, сложив руки на животе, прикрыл глаза. Едва слышно шепнул одно-единственное слово: «Дор-Астан».

Тело после чая размякло, как после хорошей бани, что мне в данном случае было только на руку. Поддавшись обволакивающей дремоте, я опрокинулся сознанием внутрь и завис на границе между сном и бодрствованием.

Мысленно издал серию коротких свистящих звуков. Ответ пришёл тотчас же. Где-то надо мной заклекотало часто-часто, и через несколько мгновений на мою руку опустился сизокрылый сапсан. Птица недовольно била крыльями и косилась на меня чёрным кружком глаза, а когда я попытался погладить её, едва не цапнула клювом.

Я осуждающе уставился на сапсана, но его это, похоже, ничуть не трогало. В такие моменты я с сожалением констатировал, что этого дубля я, судя по всему, создал из той части своего сознания, куда сам старался заглядывать пореже. Уж больно своенравной и обидчивой получилась птица. Такой взгляд мне доводилось не единожды наблюдать в отражении большого овального зеркала в своём кабинете.

— Ладно, не ворчи, — примирительно сказал я и материализовал в руке кусок свежего, сочащегося кровью мяса. — Держи.

Гордая птица сделала вид, будто ничего не заметила, но, покрутив головой, всё же соизволила притронуться к угощению.

Природа дублей — свет чистого сознания, выделенного его хозяином ради определённых узконаправленных задач, как-то: поиск, защита, передача информации и прочее. Рарога я создал прирождённым охотником, способным выследить кого угодно и найти пути там, где на первый взгляд их не было вовсе. В моей профессии такой помощник был ощутимым подспорьем, позволяя вести дело в режиме многозадачности. И, как всякий дубль, он не нуждался в ужимках типа словесного общения и овеществлённой пищи. Это я разбаловал его своим чересчур человеческим отношением, и птица с удовольствием села мне на шею. Что поделать, слаб человек, особенно в замкнутом кругу одиночества. Всё норовит утащить свои привычки туда, где им вовсе не место…

Мясо исчезло из моей руки с поразительной скоростью, и теперь Рарог деловито чистил перья.

— Ну всё, дружок, — одёрнул я птицу, — будет тебе наводить красоту, самочки твоего вида здесь не летают.

Сапсан протяжно заклекотал, высказывая всё, что думает обо мне, однако же подобрался и теперь выжидательно глядел на меня.

— Ищи! — я подбросил Рарога вверх, и тот стремительно понёсся куда-то в зыбкую серую даль.

Я тут же слился сознанием с дублем и теперь взирал на окружающее его глазами. Пространство междумирья, которое для меня выглядело грязно-белёсой однообразной массой, обрело цвет и движение. Под нами бурлило фиолетовое море, вскидываясь редкими протуберанцами. Хоть до нас они ощутимо не дотягивались, Рарог осмотрительно держал дистанцию. Впереди отбрасывала нестерпимо яркие блики громадина, напоминающая исполинскую стену. Защитный механизм кольца Альваро приобрёл на Этой стороне поистине причудливые формы, которые, признаться, сбивали меня с толку. Благо Рарог уверенно летел по следу поставленной мною задачи.

Издав пронзительный клёкот, сапсан резко начал снижаться, словно почуяв добычу. Миг стремительного падения, и вот я уже стоял на твёрдой земле, а птица топталась на моём плече.

— Спасибо за своевременный массаж, дорогой, — я ласково погладил сапсана по голове, — я уже в полном порядке.

Рарог негодующе взмахнул крыльями, но перестал вонзать в меня когти и застыл молчаливым изваянием.

Я перевёл взгляд прямо перед собой и даже позабыл дышать от увиденного зрелища.

В нескольких десятках ярдов от меня вздымались циклопические врата. Покрытые копотью створки поглощали даже тусклый свет здешнего пространства, отчего врата казались провалом в хтоническую Бездну. По обеим сторонам, словно привратники, высились две исполинские статуи. Вытянутые гладкие черепа и огромные круглые глаза выдавали в них меруанцев. Однако меня смутила болезненная худосочность их тел, будто иссушённых неведомым недугом, а также отсутствие спинных жгутов-вибрисс. Что-то неправильное было в облике этих застывших вечными изваяниями Древних, что-то противное самой их природе…

Рарог сжал когти, напоминая, что нам следует двигаться дальше, и я медленно, будто преодолевая увеличившееся в несколько раз сопротивление, зашагал к вратам. Когда до них оставалось