несколько шагов, створки гулко лязгнули и с невыносимым металлическим скрежетом, от которого, чудилось, сейчас выпадут все зубы, начали отворяться. Проход открылся ровно настолько, чтобы в него мог свободно пройти один человек. В открывшемся проёме ничего нельзя было разглядеть. Там царил мрак настолько плотный, что я физически ощущал его давление на кожу — пускай нас и разделяло расстояние. Вдохнув поглубже, я сделал шаг в чернильную хлябь, затылком ощущая провожающие взгляды окаменевших истуканов.

Примечания

[1] Склянка — название песочных часов с получасовым ходом во времена парусного флота; каждые полчаса часы переворачивал вахтенный матрос и сопровождалось это сигналом корабельного колокола. Счёт времени начинали в 00 часов 30 минут — один удар (одна склянка), два удара (две склянки) — в 1 час 00 минут, три удара (три склянки) — в 1 час 30 минут и так до восьми склянок — в 4 часа 00 минут. Затем начинали новый отсчёт от одной до восьми склянок.

Интерлюдия 1

Кабинет дышал влажной, густой, подобно дымному чаду, тьмой. Чудилось, что стены, пол и потолок были вместилищем этого живого трепещущего мрака, его заботливым и в то же время строгим надзирателем. Единственное, что нарушало покой клубящейся черноты, — слабый рассеянный свет, проникающий в помещение через солидных размеров круглое окно, покрытое тонировочной плёнкой.

У окна застыл силуэт человека. Пятно бледного света давало представление лишь о его внушительной атлетической фигуре, одетой в классический мужской костюм, да вьющихся до плеч волосах. Человек, опираясь на трость, глядел в окно, и казалось, что он стоит так уже целую вечность, не решаясь беспокоить окружавшую его темноту.

Мужчина даже не шелохнулся, когда в дверь робко постучали. Мгновением позже створка бесшумно отъехала в сторону, посетитель тенью шмыгнул внутрь и замер у стены. Дверь тут же встала на место, восстанавливая нарушенную идиллию.

Вошедший, казалось, слился со стеной, в звенящей ватной тишине не было слышно даже его дыхания. Хозяин кабинета продолжал смотреть в окно, не обращая на гостя ни малейшего внимания.

— Подойди сюда, Шао, будь так любезен, — спустя вечность прозвучал тихий, с едва уловимой хрипотцой, бесконечно спокойный голос.

Звук этого голоса удивительным образом не нарушил царящую в кабинете атмосферу, словно они были единым целым.

Тень отделилась от стены и скользнула в пятно рассеянного света, поравнявшись с мужчиной. Снова замерла.

— Взгляни в окно, — в том же тоне продолжил великан в костюме. — Что ты видишь?

Сквозь толстое круглое стекло, не пропускавшее ни единого звука, открывался вид на гигантских размеров ангар. В его центре, закреплённый в специальных металлических держателях, покоился остов дирижабля. Он развалился как матёрый кашалот, дрейфующий после обильной трапезы. Вокруг дирижабля непрестанно сновали руки механических манипуляторов, на глазах наращивая «мясо» на скелет корпуса. Устройства работали слаженно и не мешали друг другу, подчиняясь незримому дирижёру.

— Аэростат нового поколения? — вкрадчивый полушёпот гостя взбудоражил тьму кабинета. Он больше напоминал змеиное шипение, нежели нормальный человеческий голос.

Его визави зацокал языком, выражая своё неудовольствие.

— Ты преданный слуга, Шао, и к тому же превосходный лазутчик. Но твоя близорукость и неспособность видеть скрытое за привычными формами порой огорчает меня.

Гость остался спокоен и молчалив, видимо, подобные откровения ему приходилось выслушивать не единожды.

— Ты смотришь на оболочку, а надо проникать глубже, к идеям и смыслам, стоящим в основе каждого предмета и явления, — менторским тоном повёл речь хозяин кабинета. — Возьмём, к примеру, этот летательный аппарат. Это не просто дирижабль нового поколения, мой бедный Шао, это торжество человеческого гения! Гения, взращённого знаниями Древних, наших великих предшественников, которые благосклонно оставили для человечества маяки на пути развития.

Ты ещё бессовестно молод и не помнишь, как выглядел наш мир пятьдесят лет назад — до вскрытия первого меруанского комплекса Дор-Ултар. Паровые машины? Газ? Электричество? Мы ездили на лошадях и освещали дома масляными светильниками. Всемогущие Древние, когда я вспоминаю те времена, мне чудится, будто я подхватил раздвоение личности! Каких-то полвека — и мир изменился до неузнаваемости.

Мы несёмся вперёд семимильными шагами, мой дорогой Шао, и когда я представляю, что ждёт нас в будущем, моё стариковское сердце замирает от восторга и благоговения. Хвала Древним, сделавшим нам поистине королевский подарок — прогресс!

— Смею заметить, многие из технических благ цивилизации всё ещё остаются привилегией высшего сословия, а в некоторых государствах по-прежнему царит эра угля и копыта…

Великан в костюме лишь раздражённо отмахнулся.

— Вот поэтому, мой верный Шао, — бесцеремонно перебил он гостя, — нам и нужен Реформатор, тот, кто сметёт устоявшиеся веками предрассудки и заплесневевшие истины и поведёт человечество к свету прогресса. Увы, слабость и тленность человеческого сознания не в силах справиться с этой миссией. Но, на наше счастье, меруанцы предусмотрели и это. Спящий в Дор-Астане пробудился, нам нужно лишь помочь ему обрести новую форму.

— Прошу прощения, гроссмейстер, но почему вы так уверены, что Пробудившийся станет делать то, чего вы от него ждёте?

На несколько мгновений повисла оглушающая тишина, а затем раздался приглушённый дребезжащий смех.

— Он приходит ко мне во снах, мой глупый Шао, — снисходительно пояснил мужчина. — И мы говорим, долго и обстоятельно… И он понимает меня как никто другой… И готов помочь нам в обмен на свободу…

Гроссмейстер повернул голову к собеседнику, и сквозь затемнённые стёкла очков блеснули два ярко-зелёных глаза.

Глава 5

Величественный амфитеатр поражал воображение. Громадины безупречно подогнанных гранитных валунов каскадом спускались к алтарю — идеально круглой площадке в центре сооружения. Крыша амфитеатра являла собой поистине удивительное зрелище: множество тончайших каменных лучей сходились в центре купола. Их окольцовывали поперечные линии, образуя конструкцию, напоминающую меридианы и параллели на трёхмерной модели планеты. Сверху крышу покрывали заросли хмеля, которые, обвиваясь вокруг каменных лучей и заполняя собой прорехи, создавали живой зелёный навес. Он легко пропускал солнечный свет и воздушные потоки, при этом не позволяя знойному светилу раскалить плиты, а ветру развеять приятное тепло.

На площадке между двумя ярусами по всему периметру высились базальтовые троны — числом девять. Грубая, топорная работа вызывала диссонанс с ювелирной изящностью прочих деталей амфитеатра. По всей видимости, это было напоминанием восседавшим об их временной участи и не позволяло впасть в искушение и задержаться на троне дольше положенного.

Девять престолов — девять существ, занявших их. Худощавые фигуры, скрытые ниже пояса набедренными повязками у мужчин и длинными юбками