честным, я ему именно это и предложил. Тем более, вы мне всё рассказали. А как вы до…

— Поработай тут с моё, — хмыкнул хозяин.

Слегка униженный кот сел, трижды чесанул зудящее ухо и продолжил.

— В любом случае, наш капитан отказался. Люблю, говорит, неопределенность.

— Так, а что же он попросил?

— Дать ему время на еще один бой.

— И всё?

— Да. Враги его были совсем рядом — и я с радостью дал согласие. Бой был блестяще выигран!

— И ты его вернул?

— Я же так и сказал! — кот снова наигранно обиделся. — В тот же день и миг, из которого его забрал.

— Ладно, ступай, зверь!

— Погодите минутку, Месс… Да черт! Ой! Нет! Простите, набрался там у них… Позвольте еще кое-что сказать!

— Чего там? Опять накосячил?

— Нет! Скорее наоборот… — кот из ниоткуда вытащил толстую папку, взял ее в передние лапки и прокашлялся. — Я тут подумал. Вот вы пеняли мне за то, что я взял капитана Буонопартэ из его реальности и отправил творить МИРоверсию. Мол, я поломал оригинальную историю нашего МИРа.

— А как еще может быть⁈ Ты, болван, забрал Наполеона перед всеми его свершениями!

— Именно! Ах, как точно вы сформулировали! 24-летний капитан за свои… — кот помялся. — Небольшие, но и немалые годы не совершил ничего, но именно после августа 1793 года всё понеслось, как лошадь галопом! И особо не примечательный капитан сделал карьеру, каких за всю историю по пальцам можно пересчитать!

— Так… К чему ты клонишь?

— А если… Вы поймите правильно, это лишь предположение: если я ничего не сломал? Если именно моё вмешательство сделало Наполеона тем, кем он и стал! Благодаря мне, обычный, хоть, и небесталанный офицер республиканской армии обрел шанс. Получил большой жизненный опыт, еще больший — боевой. Научился единолично управлять людьми и целыми странами, придумывать законы, заниматься дипломатией.

Кот долго перечислял, погрузившись мордой в папку, затем торжественно ее захлопнул.

— Если вдуматься, то лишь такой опытный человек мог построить Французскую империю начала XIX века…

В зале повисла тишина. Наконец, бородач приподнял руки и медленно хлопнул три раза.

— Браво! Наше хитрое животное ради карьеры пойдет на всё. Получается, мы (ну, или ты один такой исключительный!) можем влиять не только на ход событий в МИРоверсиях, но и в МИРоригинале⁈ Ты готов подвергнуть сомнению сами основы МИРоздания лишь бы оправдаться в собственных косяках⁈

Хозяин натужно и тяжко встал. Кот, напротив, испуганно присел, поджав уши.

— Думал я тебя простить, да, кажется, доброта тебе на пользу не идет! Котом не смог исправиться, тогда станешь рыбой! Хотя бы, болтать чушь перестанешь…

Кот (как и его папка) исчезли. На полу теперь стоял сферический аквариум. Совершенно пустой — ни грунта, ни водорослей. В чуть голубоватой воде бултыхалась одна-единственная желтая рыбина. Судорожно молотила она плавниками, явно не имея навыков плавания в воде. По привычке бывший кот рвался наверх, чтобы глотнуть воздуха, еще не понимая, что тот ему уже не нужен.

Хозяин наклонился и взял сферу в руки.

— Вот то-то же.

Алёна 1648

Ход времени: Защита

Глава 1: Пыль прошлого

Москва, 2005 год

Поздний вечер опустился на Москву, размазав огни фар по мокрому асфальту, как растёкшуюся акварель. За окном грохотали машины, дождь дробил по стеклу в нервном ритме. В квартире на восьмом этаже многоэтажки, окна которой выходили на шумную улицу, пахло несвежим кофе, бумажной пылью и лёгким ароматом духов с ноткой бергамота. Лампочка под потолком мигнула, потом загорелась ровно, отбрасывая по углам длинные тени.

Анна стояла у окна, босая, в домашней футболке и пижамных штанах, сжимая в руке мобильник. Её отражение в стекле дрожало от гнева и сдержанных слёз. Губы были сжаты в тонкую линию, глаза налились усталостью и чем-то совсем недобрым.

На журнальном столике между чашкой с остывшим кофе, рассыпанными серёжками и пустой бутылкой вина лежали карманные часы. Серебро корпуса тускло поблёскивало, спиральный узор ловил ламповый свет. Гравировка «Я.Г. 1968» была отчётливо видна, и казалось, что металл под ней холоднее остального корпуса.

В комнате было душно, будто за день ни разу не открывали окно. По полу — крошки от черствого батона, упаковка от сыра и пластиковая ложка из-под йогурта. Рабочий стол был завален книгами по праву, разбросанными делами и папками с цветными стикерами. На экране ноутбука светилась таблица с заметками к делу по экономическому преступлению.

Телефон в руке снова пискнул — сообщение. Анна не стала читать.

«Опять: «Ты холодная, Анна», «Тебя заботит только работа», «Ты сама всё разрушила». Да пошёл ты...».

Она отбросила телефон на диван. Он приземлился на подушку с глухим стуком.

Из кухни донёсся едва слышный треск — не сразу понятно, откуда. Сначала она подумала, что это старый холодильник. Потом заметила: часы. Они издавали негромкий, но настойчивый щелчок — будто внутри просыпался какой-то забытый механизм.

Анна шагнула к столу. Взяла часы в руку, держа их между пальцами, как что-то чужое и опасное. Лёгкие, но в то же время плотные, с тем весом, который бывает у старинных вещей. Те, что помнят больше, чем ты хотел бы знать.

«Ну и что ты мне скажешь? Что время можно повернуть вспять? Что кто-то всё-таки выбирает нас, когда мы больше не выбираем себя?».

Она нажала боковую кнопку.

Щелчок. Стрелки начали крутиться. Сначала медленно, потом быстрее, и вдруг — назад. Минутная стрелка пошла вразнос, за ней часовая. Циферблат засветился изнутри тускло-белым светом, словно кто-то зажёг в его недрах крошечную лампу.

Анна ахнула, инстинктивно отпрянув, но пальцы не разжимались. Свет стал ярче, до рези в глазах.

— Я хочу начать всё сначала! — Крикнула она, не понимая, к кому обращается.

Комната задрожала. Свет вырвался из часов, вспыхнул во всю силу, ослепив её. Пол ушёл из-под ног, в ушах зазвенело.

Анна упала, задевая локтем журнальный столик. Часы выскользнули из руки, с глухим звуком ударились об пол. Их свет погас.

Последнее, что она увидела сквозь мутную пелену, — это собственное лицо в зеркале. Лицо, искажённое не гневом — страхом.

Сознание потухло.

Ярославль, 1968 год

Анна пришла в себя от резкого холода, пробегающего по спине сквозь мокрую ткань футболки. Асфальт под ней был влажным, неровным, пахнущим гарью и дождём. Воздух — тяжёлый, пропитанный