Стража молчала.

Разжалованный бригадир посмотрел на Жанну, на остальных соратников и провел рукой: садитесь, мол. Кто-то со вздохом опустился на поскрипывающий ротанг, кто-то в тревоге остался стоять. Жанна подтянула кресло к Гвануку и села рядом:

— Ты же не собираешься его вызвать? Или вообще…

— Вызвать? — разжалованный бригадир сначала искренне не понял, а потом беспечно рассмеялся. — А! На поединок! У нас так дела не решаются, любимая! Вот удар кинжалом…

Он вспомнил недавнего убийцу-шиноби и резко помрачнел.

— Такое иногда бывает. Но я, конечно, не буду его убивать. В конце концов, сиятельный — не злобный князь из старой сказки. Он всё видел, всё понял. Я с трудом представляю его насильно тянущим тебя к алтарю… В конце концов, ты для него слишком важна…

— А ты? — Дева резко перебила его ненужные утешающие речи.

— А я, — О вздохнул. — Я слишком сильно его подвел, любовь моя.

— И?

— И подождем, — неискренне улыбнулся Гванук. — Он скоро сам всё скажет.

Увы, скоро не вышло. Ждали почти до сумерек. К шатру успели прибежать гонцы, чтобы сообщить, что за холмами уже встало вражеское войско. Однако, стража не пускала внутрь никого, и бедные вестники помчались в штаб к Хван Сану.

«Да что он там делает? — нахмурился Гванук. — Лично варит яд для непутевого воспитанника?».

Шутить выходило плохо. Гванук нервно теребил кисти на рукояти своего хвандо, заставляя стражу нервничать еще больше. Охранники тоже не понимали причин столь долгой паузы; кажется, еще немного — и они сами кинутся внутрь шатра с его пугающей тишиной…

Так что, когда полог распахнулся — вздрогнули все. Сиятельный Ли Чжонму, «генерал Луи» вышел не спеша, при полном параде. Умудрился как-то сам надеть на себя полный доспех (старый, еще сингапурский; вычурный, но сильно уступающий по эффективности местным, европейским), только шлем нес в руке. Яркий красный плащ висел за спиной (висел правда, косо — некому было заметить и поправить). Ли Чжонму вышел к столу не спеша, каждый шаг давался ему не просто. Не от физической немощи (этого у сиятельного уже давно не замечалось), а… от нежелания, что ли?

Все, кто сидел, сразу вскочили при виде главнокомандующего. Гванук тоже невольно поднялся, чувствуя значимость момента.

— Всем, кроме Гванука, покинуть это место. Идите к своим отрядам и готовьтесь к битве.

Пресвитерианцев, как ветром сдуло. Рыцари тоже дернулись, но все-таки посмотрели на Жанну. Та кивнула — и французы кинулись прочь.

— Я же сказал «всем», — Ли Чжонму испытующе посмотрел на Орлеанскую Деву.

Та не шелохнулась. Дева стояла возле Гванука. Не за ним, не перед ним. Рядом, локоть к локтю. И, чувствуя легкое прикосновение, бывший бригадир умирал от счастья с каждым вдохом.

— Что ж, этого следовало ожидать, — сиятельный тяжко вздохнул… и не удержался от колкости. — Вижу, дамуазель, бремя заботы о вашем воинстве заботит вас не так сильно, как судьба этого молодого человека.

Жанна, не смутясь, кивнула.

— Что ж, прошу к столу.

Глава 32

Они снова уселись. Стол был пуст, и никаких яств и напитков Ли Чжонму своим гостям не предложил. Только махнул рукой — и стража удалилась.

Вся стража!

Какое-то время троица сидела молча. Ли Чжонму вел себя странно, потирал руки, пару раз непроизвольно поглядывал на свой шатер. Гванук невольно посмотрел туда же и на пару мгновений почувствовал чей-то взгляд. Странно, но ему показалось, что на него смотрели с самой земли, из-под складки полога.

Мысленно прошептав защитный заговор, юноша снова повернулся к генералу. Который как раз начал говорить:

— Ты не можешь себе представить, О, как я был зол на тебя. Все эти дни, вставая перед зеркалом, я видел в отражении только тебя и ругал тебя самыми грязными словами: «Мальчишка! Сколько я сделал для тебя! Поднял с самого дна! Столько в тебя вложил! Дал власть и влияние! Ты был мне вместо сына!»…

Сиятельный начал это, как пересказ, но невольно сам распалился и резко оборвал свою речь.

— Нда… Увидел тебя сегодня — и так хотелось бросить тебе всё это в лицо. Меня трясло от желания, но я не мог это сделать прилюдно… А потом зашел в шатер — и вдруг вспомнил, что ТЫ сделал для меня…

Глаза генерала покрылись паволокой, всё его суровое лицо незаметно изменилось, помягчело.

— Ты-то, поди, и не помнишь, как мы встретились?

Гванук открыл рот, но вдруг понял, что у него нет голоса. Прокашлялся смущенно и выдавил:

— Помню.

Сиятельный господин Ли иронично улыбнулся, не веря. Но Гванук помнил. Помнил тот момент, который полностью изменил всё. Судьбу Восточного Похода, судьбу тысяч и тысяч людей. Но самое главное — судьбу самого О.

Он видел всё так же ясно, как этот навес и шатер. Палуба главного мэнсона, гнилостный запах восточного моря, яркое солнце, берег Кодже. И он — маленький корабельный служка, низший среди низших…

— Ты тогда меня спас, — тепло улыбнулся Ли Чжонму. — Помог выстоять, научил понимать, заботился о бессильном старике. Ты сделал намного больше, чем можно было ожидать от мелкого слуги.

Генерал Ли привстал, протянулся через стол и положил свою крепкую ладонь на руку Гванука. Юноша с удивлением посмотрел на свои дрожащие пальцы.

— И внезапно я понял, что такому человеку можно простить маленький мятеж… и похищение невесты.

— Ваша Светлость! — возмущенно вскинулась Жанна д’Арк.

— Да, я знаю, — сиятельный остановил ее, подняв руку. — Вы не ответили мне согласием. Но я был убежден, что вы поймете выгоды моего предложения. Выгоды для Франции! Эх…

Ли Чжонму устало махнул рукой.

— Чего уж теперь… В конце концов, вы, дамуазель, тоже могли бы мне сразу сказать, что по уши влюблены в этого юношу!

И тут случилось страшное: Жанна на глазах у генерала и бывшего бригадира налилась краской! Орлеанская Дева, никогда и не перед кем не пасовавшая, сидела, полная смущения и не могла этого скрыть!

— Ладно… Сейчас мне больше хочется говорить о прошлом, нежели о сегодняшнем дне. О! Ты, кстати, не забыл о том, что я обещал тебе тогда за твою помощь?

Настал черед смутиться Гванука. Помнил он прекрасно. Свои глупые, детские мечты. Мечты маленького человека, не умеющего мечтать по-настоящему.

— Ты обещал сделать меня слугой императора…