– Это ее комната?

– Не по-христиански вламываться к девушке посреди ночи! Вы думаете, у нас тут нравы, как у большевиков? Господи Иисусе! И это притом, какого труда нам стоило сохранить добродетель в дни войны!

Настала тишина, в которой я не могла различить ни единого шороха. Деликатный стук в дверь прозвучал так, словно колотили дверным молотком.

– Милая, просыпайся, хватит бродить и налетать на мебель, с тобой хотят поговорить.

Я запахнула халат и вышла из комнаты, вверяя себя всем, кто слышит мои молитвы. Из-за распущенных волос тетя походила на привидение вроде тех, с которыми любила поболтать. Она столько всего пыталась выразить взглядом, что расшифровать послание было совершенно невозможно. В дальнем конце коридора, у входной двери, я увидела высокого мужчину в форме. За его спиной теснились еще люди.

– Кто еще в доме?

Я задрожала, и тетя приобняла меня.

– Ну разумеется, мои постояльцы, они уже много лет тут живут.

Я не уставала поражаться тому, как тетя Пака умеет говорить, почти ничего не сообщая.

– Приведите их. Мы ищем, как я сказал, Карлоса Гарсиа Касаса.

Я почувствовала, что теряю сознание, но подобная слабость не входила в тетушкины планы.

– Я уже говорила вам, что Карлос Гарсиа Касас выехал некоторое время назад, с тех пор мы ничего о нем не знаем, – произнесла она твердо и громко.

Может, надеялась, что Карлосу удастся протиснуться в узкое окно и спрыгнуть во двор. Он, конечно, мог при этом сломать ногу, но что значит сломанная лодыжка против расстрела? Спасение от расстрела стоило лодыжки.

– Вам известно имя Хосе Луиса Рьего Ламуньо? Он заявил, что после того как красные его чуть не расстреляли, Гарсиа Касас против его воли удерживал его в этом здании, откуда ему удалось бежать.

Я легко представила, как Хосе Луис нацепил форму фалангиста, будто всю войну убивал республиканских ополченцев, а не прятался под лестницей, и побежал доносить, пока не донесли на него. Как я его ненавидела! Так же сильно, как Веву, сжигавшую книги. Я беспомощно взглянула на тетю, но та только смиренно закатила глаза. С одной стороны на нас выжидательно смотрела Ангустиас, с другой – четверо молодых военных, сжавших челюсти. Если бы не шрам возле глаза у одного из них, капрала, можно было подумать, что они никогда и не сражались, такие были лощеные. По сравнению с ними выстоявшие в войне мадридцы походили на привидения. Скрипнула дверь, потом другая, послышались тяжелые шаги дона Габриэля и легкие – дона Фермина.

– Вы знакомы с Карлосом Гарсиа Касасом? – обратился ко мне высокий тип – видимо, главный.

– Да, конечно. Он врач. Какое-то время жил здесь, потом уехал. Впервые слышу, что он похищал людей. Наверное, он подумал, что если останется, то его могут принять за коммуниста.

– Вы его защищаете?

Вопрос прозвучал настолько агрессивно, что я онемела, а тетя тут же принялась сыпать именами влиятельных знакомых. Не стой она рядом, этот тип влепил бы мне пощечину.

Снова скрипнула дверь, вроде бы у дона Херманико, но нет, ближе. Военные мигом про меня забыли. Один потянулся к пистолету. Я обернулась, молясь, чтобы это был не Карлос, чтобы Карлос сумел-таки выпрыгнуть в окошко. Но это был он, Карлос, стройный и как никогда исполненный достоинства. Чисто выбрит, глаза горят над красиво очерченными скулами.

Военные замешкались. Карлос был в синей рубахе – подарке консьержа.

Карлос встал рядом со мной и тетей. Мне хотелось броситься в его объятия и разрыдаться.

– Документы! – потребовал наконец главный.

– Я их потерял, – спокойно ответил Карлос.

На меня он не смотрел, и я тоже старалась не смотреть на него. Карлос был прекрасен, как те, кто уходит и не возвращается. Напряженным взглядом я уставилась вглубь коридора. И увидела нечто поразительное.

Последняя дверь отворилась, и появился дон Херманико, облаченный в парадную форму кавалерийского полковника времен Альфонса XIII – синий мундир, красные брюки, белые перчатки и каска с плюмажем. Сияли начищенные сапоги, блестели медали. Дон Херманико, похудевший за годы войны, выглядел молодцевато. Даже дон Габриэль, который вряд ли мог его разглядеть своими слабыми глазами, улыбнулся, заслышав твердую поступь и шорканье сабли о сапог. Военные, не спускавшие глаз с Карлоса, заметили дона Херманико, только когда он подошел совсем близко, и тут же вытянулись в струнку.

– Вольно, – властно произнес дон Херманико. – Потрудитесь объяснить, кто дал вам право смущать покой этого богохранимого приюта отставных военных и христианских вдовиц.

Главный не нашелся с ответом, поэтому заговорил капрал со шрамом:

– Мы ищем предателя, нам сообщили, что здесь прячется красный шпион.

– Мы не укрываем всякий сброд! – взревел дон Херманико.

Капрал побледнел.

– Вы полагаете, – дон Херманико выдержал зловещую паузу, дабы подчеркнуть всю нелепость подобного предположения, – что мы похожи на большевиков?

– Нет, сеньор, – промямлил капрал.

– Полковник!!! – Дон Херманико больше не играл роль, он и правда был страшен в гневе.

– Никак нет, господин полковник! – быстро произнес капрал. – Но по сообщению одного добропорядочного гражданина, в этом пансионе проживал врач-коммунист, а вот этот сеньор говорит, что потерял документы… – Капрал указал на Карлоса.

– Он? Ничего он не потерял, – объявил дон Херманико.

– Как? – изумился Карлос.

Тут дон Херманико медленно стянул белую перчатку, достал из внутреннего кармана документы и протянул их капралу.

– Ты должен помнить, что твои документы всегда были у меня.

Я узнала паспорт Гильермо и чуть не вскрикнула от радости.

– Дон Гильермо де Асагра и Вальдивия? – спросил капрал, всматриваясь в фотографию.

– Разумеется! – отрезал дон Херманико. – Или вы думаете, что я не узнаю собственного сына, пусть он и просидел всю войну в британском посольстве, не зная, жив его отец или пал жертвой красных бандитов? О, я был бы счастлив сразиться с ними, но возраст, возраст!.. Пришлось перемогаться здесь. Вы заявились в гости к пятой колонне, а не в логово коммунистов.

– Это ровно то, что я пыталась объяснить, – обиженно встряла тетушка.

Военные передавали друг другу паспорт, разглядывая фото и явно находя определенное сходство с человеком, стоявшим перед ними, несмотря на усы Гильермо и его круглое лицо, так отличавшееся от исхудавшего лица Карлоса.

– Но почему вы здесь, если позволите осведомиться? – спросил наконец командир.

– Мой сын изучал медицину в Германии, а затем практиковал там, но вернулся, чтобы сражаться за Испанию. К несчастью, нашу квартиру конфисковали анархисты, ему пришлось бежать и укрыться в посольстве, а я перебрался в это пристанище. А когда вы освободили нас от большевистского гнета, он смог наконец покинуть стены посольства, и отец с сыном воссоединились. И куда еще мог