что во время осады Мадрида моя тетя Пака примкнула к пятой колонне. Вот откуда были продукты, которые она приносила домой. Она входила в тайную женскую организацию “Синяя помощь”, где каждая участница знала только двух членов своей ячейки, так что обезглавить сообщество было невозможно. Республиканское правительство так никогда и не обнаружило “Синюю помощь” – то ли из-за идеальной ее структуры, то ли потому, что не интересовалось женскими интригами. В организации состояло свыше шести тысяч женщин, имена большинства остались неизвестны, и даже мы ничего не узнали бы о сообществе, если бы не тетя, желавшая убедить нас, что Карлос в безопасности. Сам Карлос, похоже, смирился с любой участью, какую уготовит ему судьба, и это приводило меня в отчаяние.

Тетя с гордостью призналась мне, что с помощью тех дам в черном укрывала беглецов-франкистов, выдавая их за республиканских беженцев, и доставала еду. Я же спросила в ответ, сообщала ли она в своей организации что-нибудь обо мне и о Карлосе. Тетя обиделась:

– За кого ты меня принимаешь, деточка! Родственников не выдают. Семейные тайны остаются в семье.

Я никогда не узнаю, занималась ли тетя чем-то помимо благотворительности, и думаю, что наше присутствие в доме способствовало обострению у нее инстинкта самосохранения, ведь болтливость постояльцев могла ей дорого обойтись. Пожилые сеньоры не боялись высказываться – они уже достаточно пожили, и им было плевать на последствия. Однако тетя закипала при мысли, что ее стариканов могут вырвать из гнезда, которое она для них свила. Я тоже боялась потерять дорогих мне людей. Не знаю почему, но за себя я совсем не боялась.

– Пока в пансионы никто не совался, – успокаивала меня тетя. – Наверное, думают, что там сплошь засела пятая колонна. Рано или поздно дойдут и до нас, конечно, но к тому моменту мы что-нибудь придумаем.

В те дни люди почти не разговаривали и не ходили друг к другу, поэтому все мы вздрогнули, заслышав однажды вечером стук в дверь. Даже пожилые сеньоры замерли, словно их застигли на месте преступления.

Мрачная Ангустиас пошла открывать, но вернулась повеселевшая:

– Это к тебе. Какой-то мужчина.

Странно было видеть Себастьяна в малой гостиной, где сначала заседали спиритистки, а потом дамы из “Синей помощи”. Нынешний Себастьян был бледной тенью Себастьяна времен войны и слабым напоминанием о Себастьяне, которого я впервые встретила в кабаре. Он очень изменился и сильно постарел с последней нашей встречи.

Он даже не поздоровался.

– Лунный Луч умер, – сказал он и разрыдался.

Эти слова прозвучали как выстрел, но я ничего не почувствовала. Я не поверила. Лунный Луч не мог умереть, потому что не был сотворен из той же плоти и крови, что все мы. Лунный Луч был подобен бессмертным преданиям. Он был не человеком, а идеей.

Я села рядом с Себастьяном и положила руку ему на плечо, он в ответ обнял меня. Я дала ему выплакаться и протянула платок, Себастьян скомкал его с такой яростью, будто это платок был во всем виноват. Нет, Лунный Луч не мог умереть, но Себастьян был так безутешен, что я тоже заплакала. Я вспомнила наш последний бокал вина в отеле “Флорида”, когда Лунный Луч так истекал потом, что казалось, превратится в лужицу. Если он и правда исчез навсегда, то это финальный его фокус: маг испаряется. Я вдруг осознала, что Праздный Человек, которого мы придумали с Бланкой, – это Лунный Луч. Беспечный сеньор, понявший однажды, что может употребить свой магический дар во спасение. И хотя у Лунного Луча не было завитых усов, он идеально подходил на роль героя сказки.

Себастьян знал Лунного Луча еще с тех давних пор, когда оба входили в круг поклонников Альваро Ретаны, а тот появлялся на вечеринках и объявлял себя самым красивым писателем в мире.

– Я был моложе всех, этакий общий питомец. Дома со мной не слишком хорошо обращались, и они заменили мне семью, – рассказывал Себастьян.

По его словам, Лунный Луч очень страдал из-за отсутствия литературного дарования. Я вспомнила, как он настаивал на необходимости спасать писателей ради еще не написанных произведений, и чуть не улыбнулась.

Типография Сойлы Аскасибар, где Себастьян начал работать тогда же, очень помогла становлению Невидимой библиотеки. При содействии дам из “Лицеума” они прятали или распространяли книги о сексуальности, евгенике и тому подобных вопросах. Они создали сеть организаций по обучению грамоте в сельской местности. У Лунного Луча по всей Испании были друзья, знакомые семьи и клиенты семейных предприятий, и всех он вовлекал в деятельность Невидимой библиотеки. Себастьяну излишне было говорить о его обаянии. Но я не знала, что Лунный Луч относился к Невидимой библиотеке как к роману, который не способен был написать.

– Он придумал сюжет, но изложить его на бумаге ему не хватало терпения. Лунный Луч мечтал быть писателем, но не мог усидеть на стуле. Думаю, он всерьез задумался о Невидимой библиотеке только после встречи с тобой и твоей подругой, – вздохнул Себастьян.

Он всерьез задумался о Невидимой библиотеке, когда стали жечь книги и когда сети, раскинутые им по всей Испании для забавы, могли послужить их спасению. Он задумался всерьез, потому что видел мою тревогу и потому что узнал от Вевы, что я тоже рассказываю истории, но никогда их не записываю.

Во время войны Лунный Луч пережил много приключений, без опаски пересекал линию фронта, чтобы спасти какое-нибудь книжное собрание. Иногда при необходимости он пользовался грузовиками Комитета по охране достояния и машинами “скорой помощи” Фернанды Якобсен. Это он спас рукопись “Песни о моем Сиде” из недр Банка Испании, куда законные хозяева поместили ее на хранение. И даже в Мадрид, приветствующий победителей, он прибыл с последней пачкой спасенных книг под мышкой. Себастьян нашел его очень изможденным и предложил остаться на ночлег. Доверявший ему Лунный Луч согласился.

Утром их разбудили фалангисты, назвавшие имя и фамилию, которыми Лунный Луч давно уже не пользовался. Его арестовали по обвинению в предательстве и шпионаже. Себастьян так перепугался, что даже не попытался защитить друга, и теперь страдал от этого сильнее всего. Он искал его по всему Мадриду, но тщетно. Какой-то фалангист, сжалившись над ним, сказал, что видел, как человека, подходящего под его описание, увели на расстрел.

– Моя жена всегда считала, что Лунный Луч – угроза нашему браку, – закончил Себастьян свой рассказ.

– Это она на него донесла? – Я была потрясена.

Себастьян кивнул.

– И что ты собираешься делать?

– Что хуже всего, ничего. Ее я тоже люблю.

Себастьян рыдал за двоих, а мной овладела ярость. Эта невзрачная женщина с веснушчатыми руками,