class="p1">– Давай попробуем. Если в тринадцатом тоже никого, отдохнем, – бодро пообещала Бланка.

Елена нехотя поплелась за ней, и на этот раз они угадали. Женщина, открывшая дверь, чуть не разрыдалась, увидев, какие они бледные, грязные и жалкие. Она отвела их в ванную, накормила ужином и уложила спать. А также сообщила, что поезд отправляется на следующий день, погрузка уже окончена. Бланка спала словно впервые за многие месяцы.

Тем временем пришло сообщение, что армия Франко заняла Каталонию. В Мадриде оставалась жалкая горстка таких, как я, пребывавших в самом плачевном положении, и по радио уже даже не врали, потому что правительство объявило наконец военное положение, запоздав на два с половиной года. Республиканцы продолжали сопротивляться, уже не очень понимая зачем.

– Я надеялся, что здравый смысл все-таки победит, – сказал Карлос однажды ночью, – но он проиграл.

Я не ответила. Здравый смысл давно был потерян.

Хосе Луис из пансиона ушел – под предлогом, что беспокоится за мать и хочет повидать ее. Он не вернулся.

Если Бланка спала после всех испытаний, то я сна лишилась окончательно. Мы находились не в двух разных странах, а в двух разных мирах: я – в клетке, она – в шаге от свободы. Но обе мы спасали память страны, которая нас забудет. И мы знали, что нас забудут.

На следующий день Бланка с Еленой сели в поезд, увозящий испанские сокровища в Женеву. Никто не сообщил им, что Каталония пала. Члены Комитета встретили подруг восторженно, поскольку успели их похоронить. Бланка только теперь поняла, что их судьба никого и не заботила, раз поезд готовился отправиться без них. Я часто размышляла об этом впоследствии. Если бы не отвага подруг, все описи пропали бы и сокровища испанской культуры могли с легкостью испариться, никто бы и не заметил. Две эти женщины, рискуя собой, жизнью, по сути, спасли ценности от Графа-Герцога и ему подобных. Непонятно, почему картотеку отправили отдельно от ценностей, почему доставить ее поручили двум беззащитным женщинам. И все же ящики были погружены в вагоны, чемоданы с картотекой тоже, Бланка с Еленой, не имевшие ни личных вещей, ни документов, сидели в поезде Лиги Наций.

В Женеве испанскую делегацию приняли как героев. Поезд разгрузили, людей накормили роскошным ужином и разместили в самом дорогом отеле города. Бланка смотрела в окно гостиницы “Бо-Риваж”, вспоминая, как выглядит мир без войны. За окном было темно, но это была не та темень, что накрыла лежащую в руинах Испанию.

Уже засыпая, она увидела, как по белоснежной подушке что-то ползает, и с ужасом поняла, что это вши. Всю ночь, заливаясь слезами, Бланка пыталась вывести их спиртом. Эти вши в роскошном отеле символизировали все, через что им пришлось пройти, что удалось преодолеть. Она выдержала немыслимые испытания, но разрыдалась при виде горстки крошечных насекомых.

Каталожные карточки, которые она везла у сердца, теперь лежали на столике.

На следующее утро газеты сообщили, что Швейцария признала правительство Франко. Международное право больше не защищало тех, кто доставил испанские ценности в Женеву. А хранители-республиканцы, что остались в Мадриде, оказались теперь вне закона. Бланка находилась в чужой стране без документов и денег, и перед ней стояла задача – восстановить коллекцию герцога Альбы, руководствуясь нашими карточками.

Не слишком важных членов испанской делегации переселили в отель поскромнее. Но Бланке он даже больше понравился, здесь было уютнее и не досаждали унизительные воспоминания о вшах. Каждое утро она шла в штаб-квартиру Лиги Наций и вместе с другими сотрудниками методично сверяла карточки с содержимым ящиков. Убедившись, что все на месте, она запечатывала ящики – до того дня, пока ценности не вернутся на родину. Параллельно Бланка отыскивала в ящиках книги из нашего секретного каталога и мало-помалу, никому не сообщая, восстановила книжную коллекцию из дворца Лириа. Бланка по-прежнему верила, что испанские сокровища удастся не только спасти, но и вернуть домой. Мои же надежды окончательно угасли в тот день, когда объявили о победе франкистов.

В Женеву прибыли чиновники нового правительства, чтобы назначить собственный комитет по культуре. Один из советников комитета выделялся ростом и элегантностью, но особенно – стеклянным глазом. Да, Граф-Герцог прибыл как официальное лицо и присутствовал при новом вскрытии ящиков. Франкисты в моих глазах были врагами культуры, самой цивилизации. Они бомбили библиотеку и музей, они нападали на поезда, перевозящие ценности, они составили список книг, подлежащих уничтожению. Они планомерно убивали культуру, и теперь Граф-Герцог был с ними.

Пронырливость Графа-Герцога помогла ему покинуть Мадрид, прежде чем франкисты отрезали город от Валенсии. Подозреваю, что дело не обошлось без кого-то из моих коллег, переправлявших беженцев через линию фронта. Как Граф-Герцог сумел проникнуть в Министерство иностранных дел правительства Франко, можно только догадываться, но его мародерские связи наверняка открыли ему многие двери. Сыграли свою роль и его неоспоримое обаяние, и книги, что он увел из-под носа идиотов из Архитектурной библиотеки, – теперь он повсюду говорил, что спас их от гибели.

Бланка с первого взгляда ощутила недоверие к этому человеку, и дело было не только в том, что он представлял новую власть.

Люди из старого Комитета по охране достояния отказывались передать ящики с ценностями людям Франко, они еще не осознали, что война проиграна. Хотя дискуссия шла на повышенных тонах, атмосфера была не лишена налета дипломатического лоска. Граф-Герцог, заявившийся в Лигу Наций с собственным фотографом, тщательно изучал все карточки и непрестанно спрашивал про одну книгу, предмет его особого интереса. Бланка уверила его, что книги этой нет в описях, и он сначала удивился, а затем встревожился.

Граф-Герцог всегда знал, на какой стороне следует быть – на стороне победителей. Однако в Мадриде даже убежденный республиканец дон Фермин молился, чтобы франкисты наконец вошли в город и случилось то, что неизбежно должно случиться. Даже у него иссякли силы и терпение. Я таила схожее желание, хотя и молчала. Я боялась за Карлоса. Постоянно спрашивала себя, смогу ли прятать возлюбленного в библиотеке до возвращения демократии, – мне казалось, что Франко не задержится у власти надолго. Я не сомневалась, что в конце концов в страну вернется Альфонс XIII, а все произошедшее предстанет кровавым и жестоким, но лишь временным откатом назад.

В тот день, когда войска Франко маршировали по Барселоне, в изгнании умер великий поэт Антонио Мачадо. Возможно, сердце его выстудило льдом, как в стихотворении, которое не должно было стать пророческим, но стало[127]. Все поэты, к несчастью, пророки.

Глава 18

Риск выстудить сердце

Март 1939 года

Выпотрошенный Мадрид. Устоявшие фасады