лоб бровям, Лисовский тоже не питал особой любви к башенкам. Зато ампир его полностью устроил.

– Это гораздо лучше, – кивнул он на дом с белыми колоннами и просторной террасой.

Я улыбнулась, хорошо, когда вкусы с мужем совпадают.

– Я уловил ваши предпочтения, Андрей Викторович, – архитектор кивнул.

Понурое выражение он быстро убрал с лица, ведь клиент всегда прав. Я решила, что господину Григорьеву ещё не удалось построить ни одного дома в его собственном вкусе. Помещики предпочитали скучное однообразие и не давали архитекторскому таланту развернуться.

А вот Машке, напротив, понравились башенки с арочками. Я пообещала, что мы построим ей маленький игрушечный замок. Маруся засияла. И даже архитектор улыбнулся. Наконец-то ему удастся создать нечто по-настоящему красивое, а не всякие унылые глупости.

Авдотья позвала ужинать, и мы прервали обсуждение. Точнее перенесли его за стол.

Алексей Вениаминович оказался въедливым и неплохо знающим своё дело. Он задал нам кучу вопросов. Мы обсудили будущий парк, хозяйственные службы и флигели. Материалы.

С Лисовским мы не сошлись лишь в одном. Я хотела одноэтажный дом с невысоким крыльцом, думая о муже, которому тяжело будет подниматься по ступенькам. Однако Андрей то ли понял, почему я на этом настаиваю, то ли проявилось его баранье упрямство. Он желал два этажа и красивую парадную лестницу.

Осмотр места назначили на следующий день. Архитектор отправился отдыхать, а мы продолжили спор в нашей спальне.

Дверь давно стояла открытой, соединяя комнаты. Обычно мы спали на кровати Андрея. Для него изготовили жёсткий матрас, чтобы не тревожить раненую ногу.

Я присела с привычной осторожностью, которой научилась, пару раз плюхнувшись со всего маху. Лисовский снял сюртук и начал стягивать рубашку.

– Андрей… – начала я.

– Кать, вот скажи, – перебил он меня, – ты считаешь своего мужа инвалидом?

– Конечно, нет! – возразила я с жаром. И лишь затем поняла, что это была ловушка.

– Ну значит, тут и обсуждать нечего, – подтвердил Лисовский.

На том и остановились.

Весь следующий день мы провели в Васильевском. Погода не подкачала. Яркое солнце уже неделю прогревало землю, и теперь из неё показалась щёточка зелёной травы.

Коляска двигалась осторожно, чтобы не слишком трясло на кочках. Передвигавшиеся во время распутицы экипажи и телеги превратили дорогу в ухабистого монстра. После грязь засохла, но дорога состояла из одних ухабов и колдобин, заставляя не раз вспоминать добрым словом асфальтированное покрытие.

В усадьбе уже кипела работа. Мои люди разбирали завалы, оставшиеся после пожара.

Когда выяснилось, что мне принадлежит ещё несколько деревень, мы с Андреем проехались по ним. В той или иной степени французское нашествие сказалось на всех, оставило следы от пуль, сабель и огня.

Мрачные лица встречавших нас крестьян расцветали, когда я говорила, что помогу. Едой, зерном для посева – чем нужно. А ещё мне нужны работники на стройку, им буду платить деньги.

Я не знала, могу ли выдать сразу всем вольные, для этого нужно посоветоваться с Андреем и проконсультироваться с юристом. Зато я могла помочь здесь и сейчас.

– Они тебя обманут, – выдал Лисовский, когда мы покидали очередную деревню.

– Почему ты так думаешь?

– Добрая барыня – глупая, её надо обманывать, потому что она это позволяет.

– То есть в человеческую честность ты не веришь? – усмехнулась я.

Андрей только хмыкнул в ответ.

– Значит, нам нужен хороший управляющий, который будет заниматься делами и не станет обманывать.

– Осталось найти такого, – судя по тону, в существование честного управляющего он верил ещё меньше.

Зато я отказывалась терять оптимизм. Мы пережили войну, уж с мирной жизнью как-нибудь управимся.

Сейчас на разборе завалов трудилось около двадцати человек. Они не слишком верили,