Сложнее приходилось с едой. Открыть погреб так и не удалось. Перекопали ещё раз огород, сумели собрать немного овощей. Когда закончилась сушка, ловили любую живность, жарили и ели. А потом остались только яблоки. Яблоки на завтрак. Яблоки на обед. Яблоки на ужин.

Их было много, но ничего кроме. А затем закончились и они.

Сил почти не осталось. Охота не ладилась. Из еды был только снег. И тогда они решились на крайность – съесть такого же оголодавшего пса. Тянули, сколько могли, потому что убить Дружка оказалось ещё труднее, чем решиться на это.

Под конец истории рыдали и рассказчики, и слушатели. Потька прижимал к себе худого, но приободрившегося собакена, который словно бы понимал, что речь идёт о нём, и приподнимал голову.

– Дружок – настоящий герой, – я выразила вслух то, что думали и остальные. Пёс не только спас своего хозяина, но и сохранил в нём человечность.

Машка влюбилась в Дружка. Когда свободный флигель подготовили, и Лукея с Потапом перебрались туда, Маруся зачастила в гости. На мои слова, что им нужно набираться сил и выздоравливать, она отвечала:

– Мамочка, я помогаю выздоравливать. Ношу вкусности и радую.

Малявка теперь часто называла меня мамочкой или мамулей. Я таяла и ничего не могла ей запретить. И она вила из меня верёвки.

Андрей всё увереннее пользовался костылями. Для нас расчистили широкие дорожки, чтобы мы могли идти рядом. Я каждый день вытаскивала мужа на улицу. Поначалу приходилось едва не силой и шантажом, но постепенно Лисовский втянулся и начал получать удовольствие от этих прогулок.

Он учился неспешности и степенности, привыкая к мысли, что больше никогда не сможет бегать. Теперь целью для него стало избавиться от костылей. Но мы оба понимали, что до этого ещё далеко.

В конце февраля приехал нанятый Андреем стряпчий. Он восстановил мою метрику и выправил документы для Маруси. Теперь она по закону стала нашей дочерью.

Ещё юрист привёз бумаги, подтверждающие моё наследное право на владение Васильевским, землями и деревнями с крепостными душами. Немалая сумма хранилась в банке, положенная Павлом Алексеевичем Повалишиным на имя своей дочери.

Работа стряпчего стоила баснословных денег, но он отработал каждый рубль.

Я больше не была нищенкой, лишившейся всего из-за войны. У меня есть состояние. Я могла отстроить усадьбу, даже не привлекая мужа. Но Андрей хотел участвовать.

– Это наш дом, – сказал он. – Наш и наших детей. Ты же не станешь одна принимать решения?

Разумеется, я не стала с ним спорить. Вслух. А про себя подумала: посмотрим ещё, что он нарешает.

Глава 26

Архитектор приехал в конце апреля. Весна выдалась ранней, снег давно растаял, и дороги успели просохнуть. Самое то для начала строительства.

Алексей Вениаминович Григорьев на вид был немногим старше Лисовского. Высок, худ и нескладен. Зато взор его горел вдохновением. С собой архитектор привёз эскизы будущей усадьбы. Едва взглянув, я сразу поняла, что мы не сработаемся. Уж слишком вычурно – башенки, балкончики, арочки. Только купидонов с розами не хватало.

Однако Алексей Вениаминович привык к недовольным клиентам. Мою реакцию он угадал исключительно по молчанию, продлившемуся чуть дольше, чем ожидалось.

– Екатерина Павловна, вижу, вы предпочитаете классический стиль. У меня есть и такое, – он быстро сориентировался и сунул мне другие рисунки, более похожие на усадьбу, которую я хотела видеть.

Я передала первую партию Андрею. Судя по взлетевшим на