Я кивнула. Конечно, от безоружного старика немного проку. Однако он мужчина, ему логичнее идти на разведку. Стиснув в руке поводья, я провожала взглядом Трошкину спину. На фоне заснеженного сада тёмный тулуп смотрелся мрачно и навевал тревогу.

Только бы не французы. В Беззаботах говорили, немало осталось на нашей земле тех, кто не успел уехать вместе с армией. Они бродили от дома к дому, на смеси французского и ломаного русского языков просили подаяние. Обращались к людям «cher ami» (дорогой друг), за что их прозвали «шаромыжниками».

Но при случае французы промышляли разбоем, не брезговали насилием. И я поняла, как опрометчиво поступила, уехав рано утром, до того, как проснулся Андрей. Он говорил, что даст мне с собой пистолет. А я отмахнулась, не желая иметь дела с оружием. Мне и в голову не приходило, что кто-то может бродить в разорённом поместье.

Трофим скрылся между деревьями. Я почувствовала, как замёрзаю, стоя без движения. Тихо фыркнула Звёздочка, ткнувшись носом мне в рукав. Мол, не дрейфь, прорвёмся.

А затем зашагала вперёд, дёрнув повод из моей ладони. Я не ожидала такого манёвра, поэтому не слишком сильно сжимала пальцы.

– Стой, куда ты пошла? – позвала глупую лошадь.

Она не обращала внимания на мой неуверенный голос и продолжала шагать в том направлении, куда ушёл Трошка.

– Звёздочка, стой! – я побежала за ней, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь.

Это оказалось бессмысленным. Лошадь не останавливалась, а моей силы не хватало, чтобы её удержать. Поднять поводья с земли я не решилась, слишком близко от копыт. До морды не доставала. Лошадь видела, что я тяну руку, и дёргала головой.

С пару минут я ещё гналась за ней, а затем отстала.

– Пусть тебя шаромыжники съедят, глупая скотина, – с досадой пожелала ей вслед. И сама двинулась за санями.

Звёздочка обогнула сад и остановилась у теплицы. Сквозь разбитое стекло виднелись печально обвисшие стебли томатов. Лошадь заинтересованно потянула к ним голову.

Но я уже на неё не смотрела. Потому что у бани рядышком стояли две фигурки, а напротив застыл Трофим. Они разговаривают, значит, не французы. Да и фигурки не выглядели опасными. Скорее, наоборот – тонкие, мелкие, закутанные в тряпьё.

Я прошла мимо Звёздочки, всё ускоряя шаг. Если поначалу одна из фигур казалась смутно знакомой, то теперь, когда я подошла ближе, вовсе не поверила своим глазам. Хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что не сплю.

И только когда Лукея, услышав шаги, повернулась ко мне и растерянно пробормотала:

– Барышня? – я всхлипнула – не померещилось.

А потом бросилась к ней. Обняла, чувствуя, как она исхудала. От лёгкой округлости здорового тела не осталось и следа. Лукея затихла, казалось, у неё нет сил, чтобы обнять меня в ответ.

Я отпустила её, разглядывая. Осунувшееся лицо, на котором прибавилось морщин, заострившийся нос, запавшие глаза. Рядом с ней стоял мальчишка лет десяти. Я его видела прежде у мельницы, но не помнила имени. Он тоже ужасно выглядел.

– Я так рада, что вы живы! – мне всё ещё было сложно поверить.

Однако этим двоим нужна помощь и быстро.

– Лукея, ещё кто-нибудь выжил?

Она медленно покачала головой.

– Дружок, – ответил мальчишка, потом тихо добавил: – Мы хотели его съесть.

И вдруг разрыдался.

– Всё-всё, Потя, ну всё. Не придётся есть твоего дружка. Наша барышня приехала.

Дружком оказался лохматый пёс. Его я тоже помнила, он бегал за мальчишкой. Только сейчас шерсть у Дружка свалялась клочьями. И он больше напоминал собачий скелет, с трудом переставляющий лапы. Сил у пса не хватило даже на лай. Он вышел из бани и стоял, широко расставив лапы.

– Всё будет хорошо, – пообещала я им.

Дальше мы не медлили. Отправились