– М-да уж, задачка, – вздохнул Димка и снова покосился на всматривающуюся в горизонт Лолу. – Ладно, если неестественное зарево на небе нам не угрожает – не угрожает же? – предлагаю приступать. Раньше начнем – раньше разочаруемся.

– Думать сперва надо было, поздно спохватился, – снова хмыкнул Вумурт, но мигом посерьезнел. – Помни главное: ты в любой момент можешь перенестись обратно.

– Но ведь если вернусь без души минотавра – то все? – нахмурился Тишин. – Условные врата закроются, второй попытки не будет, ребенок родится мертвым?

– А если вообще не воротишься – лучше, что ли? – посмотрел на него исподлобья Непроснувшийся. – Вместо одного трупа два получим. И это я еще про Спящую твою молчу – черт знает, чего с девицей случится, если ты в лимбе коньки отбросишь. Когда будешь шеей рисковать, помни – заодно и чужие подставляешь.

Растянувшийся на полу богатырь мрачно уставился в знакомый потолок с тенями мельтешивших душ невинно убиенных Красавиц и Красавцев. Интересно, отбор в его помощники идет строго по навыку усугублять ситуацию?

И тут зазвучал голос Звезды:

– Вумурт говорит правду, но у любой монеты есть две стороны. Рискуя – опасности и других подвергаешь, но и куда б ни пошел – тоже всегда не один будешь.

Хм, это она Непроснувшихся имела в виду, Лолу, Лохматыча или?..

Не успев додумать, Димка будто провалился одновременно и внутрь пола, и в небо, а после осознал себя стоящим посреди солнечной, полной земляники и прочих ягод полянки. Вокруг радостно жужжали шмели, звонко пели птицы, да и весь пейзаж практически кричал о своей полной противоположности Лесу. Спящая Красавица стояла рядом – стояла, не парила! – и казалась не более призрачной, чем сам Тишин. Вдалеке, за деревьями, в небо уходил дым, предположительно от искомого Костра Предков. Время философии кончилось, пришла пора действовать.

Осталось понять как.

Было больно. Лишь отчасти физически: муки раздираемого шипами тела маячили на периферии сознания словно стеснительный ребенок, который и хотел бы конфету, но боится подойти к маминым гостям и попросить. Ныла душа. Самооценка. Понимание, сколь по-дурацки он поставил на кон и жизнь, и будущее, и отцовские старания – и как нелепо лишился всего, подвел близких. Ради чего? Дабы психически неуравновешенный социопат за глаза не назвал его трусом? Правильно говорил батюшка: до тех пор, пока сын прислушивается к чужим голосам, оные им и управляют, настоящий Зеленый Князь не снаружи, а изнутри идущую правду должен чтить выше прочих. Куда уж ему, Сашке, до всесильного родителя… И свидятся ли они снова?

Маловероятно. Княжича утянуло глубоко в землю где-то в самой чаще Леса, в подобные места даже батюшка не захаживает. Ринется ли на его поиски? Пожалуй, да – верный Денис не смолчит, но шансы на спасение ничтожны: полноценную войну с Лесом Витольд Родович в одиночку не осилит, а его генералы вряд ли согласятся рисковать жизнями ради противоестественной сущности, которой он, Сашка, стал. Где это видано, из человека вожака лешаков делать? Прими он силу как подобает, смиренно и благодарно, может, и проглотили бы такое отцовы военачальники, так ведь Пень-младший еще и с норовом оказался: уж сколько лет с их первой встречи с Зеленым Князем прошло, а так окончательно и не дозрел, частичку человеческого, сердце свое дурное да горячее, сохранил. Отец верил, будто это показатель потенциальной мощи, сам же княжич полагал скорее слабостью и трусостью: хоть и согласился давным-давно на предложение Витольда, а все ж в глубине души – ну или того самого сердца, раз в душу нынче верить не принято – считал, будто смерть человеком всяко лучше жизни чудищем, и ничегошеньки с мыслью этой поделать не мог. Обязался во что бы то ни стало защищать сказов, но наотрез отказывался сам одним из них становиться. Может, то и чуяли недовольные им генералы, а Зеленый Князь из любви отцовской не замечал? Да теперь уж и неважно. Сыграло сердечко роль, не дало мир человеческий погубить – и на том спасибо. С неизбежностью смерти Сашка смирился еще тогда, в их первую с Витольдом встречу, и осознание, что она все-таки кого-то защитит и кому-то поможет, грело эго, но несдержанные обещания не давали забыться в пусть и слабом, но триумфе. Упрямая девочка с огромными косами просила его о вполне обыденных вещах, Сашка покивал – и не исполнил. Подвел. А ведь Пандора старалась предупредить, обезопасить – и он повел себя ровно как она и опасалась: счел свои лета и положение достаточными, дабы соглашаться, но не мотать на ус, не принял всерьез. И очутился здесь, на грани смерти, в плену исконного врага их рода – и только-только начинает делать выводы. Его пытались защитить, а Сашка отмахнулся от заботы как от надоевшей мошки. С таким отношением диалог не выстроить – и дело далеко не в возрасте. Может, и к счастью, что кончина его будет тут, вдали от Пандоры, пока не наломал еще больше дров…

Внезапно его скрутило сильнее, дернуло вверх и вышвырнуло на поверхность – на секунду даже мелькнула мысль, мол, если именно так подопечная ощущала путешествия с помощью корней, то и вправду есть над чем работать. Совершенно сбитый с толку княжич – с чего бы это его тюремщику неожиданно сжалиться, решил испробовать новый способ обращения в себе подобного? – недолго повисел вниз головой: довольно скоро его перевернули и поставили на ноги, освободив от внешних пут. Сияние тут же резануло глаза, исключая любые сомнения в своей реальности: вдалеке маячило нечто сверкающе-лучистое, совершенно небывалое для здешних мест, яркое настолько, что и сам Сашка уже успел отвыкнуть. Оно ослепляло, но питало силами, а под маленьким источником света, прищурившись, леший разглядел и вовсе неожиданного гостя – свою суженую. Упертая в бок рука, поджатые губы и крайне укоризненный взгляд выдавали воистину решительный настрой сударыни, а требовательный голос довершал картину.

– Я – Пандора Добротворская, и я уже заколебалась повторять: ты забрал мое. Верни!

На «мое» Сашка почувствовал, как сердце екнуло, а сковывавшие разум и тело путы на секунду ослабли. Это бред умирающего – или подопечная намеревалась вырвать его из лап Леса? Но это же невозможно? Да и с чего бы ей…

Зловещее шевеление справа привлекло внимание: там из-под земли появилась точная копия княжича с испуганным взглядом, от встопорщенных рыжих волос до последней пуговицы – идеальный двойник. Стараясь не задумываться, как и из кого Лес сотворил беднягу, леший попытался