образном строе, в глубокой связи современного музыкального языка с национальными традициями классического и народного искусства. Нельзя национальное в музыке толковать сужено». Затем следовало вечное «однако», которое часто перечеркивало только что сказанное: «Однако в настоящее время с гораздо большей силой проявляется другая опасность – такого расширительного понимания национального в музыке, при котором, по существу, исключаются всякие признаки национального стиля». Никаких поясняющих эту глубокую мысль примеров он не привел, имен композиторов не назвал.

Новиков также провозгласил, что «достижения русской советской музыки велики, но нет сомнения в том, что они могли бы быть более яркими, если бы мы еще глубже и заботливее развивали наши замечательные национальные традиции». Докладчик констатировал, что «обе опасности – чрезмерно суженного или расширительного толкования национальной формы – подстерегают композиторов и в автономных республиках, и там необходима борьба с проявлениями этих крайностей». Делегаты немного оживились лишь тогда, когда оратор заговорил о повседневном музыкальном быте: «[…] во множестве бесконтрольных радиоузлов большое место занимает „музыка плохого вкуса“, десятки миллионов людей порой являются „жертвами“ малоподготовленных киномехаников и радиомехаников, фактически ставших „властителями вкусов“. Опять-таки примеров „музыки плохого вкуса“ он не привел»[264]. Главный доклад оказался вялым и скучным.

Марксизм-ленинизм учил своих адептов тому, что «истина всегда конкретна». Что было бы более конкретным на конгрессе русских (российских) композиторов, чем, скажем, выступление в отчетных концертах двух крупнейших русских музыкальных коллективов: Хора имени Пятницкого и Оркестра русских народных инструментов имени Осипова?

На следующий день, 5 апреля, съезд продолжил свою работу обсуждением доклада Новикова на новой площадке, в актовом зале Центрального дома работников искусств. ШДД выступил на утреннем заседании после председателя (в ранге министра) Всесоюзного радиокомитета С.В. Кафтанова и перед бурятским композитором Дандаром Дампиловичем Аюшеевым. Не доклад Новикова, а именно речь ШДД оказалась программной. Главной и сенсационной. Одной из самых важных, произнесенных им за пять десятилетий его общественно-политической деятельности. Она увела будущий союз в неведомо противоположное от ожидаемого и предсказуемого направления. Не назад, в коминтерновско-интернационалистское, но и не в будущее, в национально-российское. В третье, в сторону.

Цитирую начало речи Шостаковича по стенограмме: «Товарищи! В своем приветствии Бюро ЦК коммунистической партии по РСФСР пожелало нам больших успехов в деле создания прекрасных произведений, в деле строительства и расцвета русской советской музыкальной культуры. Мне бы хотелось сегодня поделиться с вами некоторыми своими мыслями, которые как мне показалось, пока недостаточное нашли отражение в выступлениях товарищей на съезде. Этот вопрос связан с русским народным творчеством, о связи с русскими песнями, русскими танцами».

Давно Шостакович так утрированно не употреблял этноним «русский». Это усыпило делегатов, потому что затем с места в карьер оратор неожиданно подверг сокрушительному разгрому новую программу Государственного русского народного хора имени Пятницкого под названием «Русская земля», ответственность за которую возложил на художественного руководителя хора Мариана Коваля[265]. Коваль, помимо руководства хором, был заместителем председателя Оргкомитета, который готовил съезд. ШДД говорил со знанием дела. Он лично прослушал программу «несколько дней тому назад». Перед судом истории и общественного мнения он очертил свою позицию, сразу предупредив делегатов учредительного съезда композиторов Российской Федерации: «Я не являюсь почитателем этого русского народного хора, как он называет себя. Мне показалось, что в этом хоре далеко не благополучно и неправильно используется русская народная музыкальная культура». Вот и обещанный «русский вопрос» («русское народное творчество, связь с русскими песнями, русскими танцами»).

Этим приговором зачеркивалась вся высочайшая партийно-государственная оценка деятельности этого хора за годы его существования, девальвировались все его награды, почетные звания, грамоты. Зачеркнуты десятилетия непременного участия в грандиозных сталинских приемах в Кремле, на торжественных концертах в Большом театре и в Колонном зале Дома союзов. Триумфальные выступления на международных фестивалях молодежи и студентов в Варшаве, Берлине, Бухаресте, феерические гастроли по странам и континентам. Да и активнейшее участие в выступлениях во фронтовых бригадах в годы Великой Отечественной. Вспомним легендарный документальный фильм «Концерт – фронту» и отдельный фильм-концерт, посвященный хору в 1944 г. Когда в 1942 г. ШДД получил Сталинскую премию 1-й степени за свою Седьмую («Ленинградскую») симфонию, то премии 2-й степени вместе с ним был удостоен тогдашний художественный руководитель Хора имени Пятницкого композитор Владимир Григорьевич Захаров. За песни «И кто его знает…», «Дороженька», «Два сокола». Теперь на всех заслугах и оценках ставился большой жирный крест? С такой жестокостью о Хоре имени Пятницкого не говорили и не писали даже в 1920-х – начале 1930-х гг., во время разгула махровой русофобии и гонений на само слово «русский». Вдруг клич к погрому неожиданно прогремел не где-нибудь, а на учредительном съезде композиторов Российской Федерации. С высокой трибуны. Из уст самого Шостаковича. Что с ним произошло? Чем ему не угодил этот хор? Все ждали объяснения. ШДД продолжал:

«На днях художественный руководитель хора М.В. Коваль пригласил меня посетить генеральную репетицию хора и общественный просмотр новой программы. Программа эта будет как будто дорабатываться, улучшаться. Вчера я говорил с М.В. Ковалем, который обещал, что по этой программе будет проведена большая работа. Однако сама программа, которая была названа „Русская земля“, вызвала у меня следующие мысли».

Реферат поначалу казался сугубо информативным и фактографическим, лишенным эмоций и авторских оценок. ШДД был специалистом по программам ансамблей, хоровых коллективов. В годы его работы в ансамбле песни и пляски НКВД он досконально изучил такие программы этого прославленного чекистского коллектива, как «По родной земле», «Отчизна», «Весна победная». Не просто изучил, он их создавал. Теперь ему не понравился сценарий программы «Русская земля» («Плохой сценарий – плохой фильм»). Он отверг музыкальный материал – «неудовлетворительный». Он оскорбил пишущих для хора композиторов. В подлиннике стенограммы было сказано жестче: «Я посмотрел программу и подумал, почему, собственно, так происходит. Видимо, потому, что очень мало квалифицированных композиторов принимает участие в создание репертуара этого хора». Был оболган не только сидящий в зале лауреат Сталинской премии, бывший секретарь правления ССК СССР и главный редактор журнала «Советская музыка» (и автор погромных статей о ШДД) Мариан Викторович Коваль, но и покойный многолетний руководитель хора – народный артист СССР, трижды лауреат Сталинских премий, секретарь правления ССК Владимир Захаров, который в правительственном некрологе был назван «выдающимся русским композитором и музыкально-общественным деятелем» и похоронен в национальном пантеоне на Новодевичьем кладбище. Слова некролога были дежурными для подобных грустных поводов: «В его лице наш народ потерял композитора большого дарования, обогатившего советскую музыкальную культуру произведениями непреходящей ценности». Но одно не вызывало сомнений. Документ говорил о русском (а не о советском) композиторе Захарове, творчество которого – «одна из самых