Самуил неумело набросился на бесов, окруживших фон Латгард. Тех уже приложило магией Бель, а потому особого мастерства не требовалось – замахнуться со всей силы и не промазать. А потом еще раз, и еще, чтобы бес уже не собрал отрубленные конечности в одну кучу.

Разлом вспучился и затрясся, но новая волна силы, вырвавшаяся из Бель, удержала заслон, не дав прорваться яростному пламени.

Я выдохнул и отвесил себе пощечину, заставляя выйти из мертвящего оцепенения. Слова начатой молитвы еще держались на кончике языка, им лишь не хватало капли благодати.

– Ты, Йехи Готте, дал мне все, что есть у меня. И посему все возвращаю в распоряжение Твоей праведной воли. Даруй мне лишь любовь к Тебе и благодать Твою, и ничего иного более не пожелаю, – зашептал я.

Благодать молчала, внутри был только холод – ни искры божественного пламени. Только давили опустевшие оковы.

Не так-то много мне было даровано, чтобы обратно отдавать. Сила? Ну так воскрешение – сомнительное удовольствие. Йехи только единожды воскрес, и не думаю, что ему понравилось. Я же умирал сотни раз.

Судить других за грехи? Творить чудеса? Разве я просил об этом? Нет. И счастья оно мне не принесло.

Был один-единственный друг, и того не стало.

Забери, Господи, и дары свои, и любовь – от них только хуже.

Кажется, с выбором молитвы вышла ошибка, но я уже не мог остановиться. И, упрямо шепча, смотрел я вовсе не на рвано сокращающийся разлом, а на Бель, и понимал: она не справится. Кровь отлила от ее лица и сочилась из носа и ушей, из-под ногтей, все быстрее заливая снег.

Пара ударов сердца, и бесы снова прорвутся в наш мир.

Фон Латгард спешила к нам с Артизаром. Не успевала, спотыкалась, но, кажется, всерьез собиралась повторить поступок Эккерта – закрыть собой. Бессмысленно и глупо.

Еще и Артизар, вместо того чтобы спастись, кажется, решил подохнуть с нами за компанию.

Когда Самуил едва успел поймать дочь, потерявшую сознание и сорвавшуюся вниз, а огненная фигура снова замерла на границе миров, что-то изменилось.

Артизар цеплялся за меня, будто даже на коленях и полностью обессиленный я ассоциировался у него с защитой. Однако его пальцы обрели неестественную мощь. В какой-то момент хватка стала настолько сильной, что кость жалобно хрустнула.

Остатки дара, которые я уже не чувствовал, вдруг потянулись к Артизару, перетекая в него. Я едва не задохнулся от ощущения, как внутри до предела натягиваются и звенят острые струны. Это было так мерзко и неправильно, что меня затошнило.

Темные глаза Артизара сверкнули алым, лицо исказилось.

Его сила не походила на привычную магию и тем более на благодать. Забрав у меня, Артизар изменил ее, превратил во что-то новое, густое и бордовое, как запекшаяся кровь, почти осязаемое.

Не моргая, Артизар смотрел на фигуру в разломе как на злейшего врага. А может, он просто представлял, как отомстил бы мне за все издевательства. То, что пробудилось в нем, могло и восхитить, и ужаснуть, но на висках Артизара уже блестели капли пота, а дыхание сбилось, став частым и поверхностным.

Я понимал, что он продержится не дольше, чем Бель. Чудо, что Артизар вообще пробудил в себе это и поддержал щит. Но время утекало быстрее, чем оставшаяся во мне кровь.

Сознание гасло, шум в ушах становился невыносимо громким.

Потянувшись, я подобрал обломок шпаги и посмотрел вверх, словно рассчитывал увидеть наблюдателей. Ну не может же быть, что наша борьба никому не важна и не интересна?

Замершее над Миттеном небо с осколками снега безмолвствовало.

– Дева-Мать, заступница всех потерянных и сирых, проси за меня, – выдохнул я окончание молитвы, ощущая, как слова горчат на языке, – да примет Йехи Готте мою жертву и ниспошлет Свою благодать. Аминь.

Лезвие легко вошло в грудь.

Что Господу память и свобода, если они не нужны мне самому? Оставалось надеяться, что он примет единственную стоящую жертву, которую я смог принести.

Сердце слабо трепыхнулось. На краткий миг показалось, что я узнал, кто стоит по ту сторону разлома. А дальше ярчайшая, белее белого цвета, благодать, вырвавшись из раны, затопила все вокруг, стирая бесов и разрыв, будто неудачный набросок в альбоме Селмы.

Ненавижу холод!

Если бы только каждое воскрешение я не чувствовал себя куском мяса, вмерзшим в ледяную глыбу, умирать было бы куда приятнее. Хотя на этот раз, признаю, все оказалось не так плохо. Стоило смерти чуть разомкнуть объятия, я ощутил приятный жар и услышал треск огня.

Вот что странно: я вычерпал благодать до капли. Ладно бы я! Артизар, присосавшись пиявкой, умудрился и со дна соскрести, чтобы наверняка ни крупицы не осталось. Не знаю, откуда у него этот дар и может ли он так же силу из простых колдунов забирать, но дело точно нездоровое. Абелард за подобным замечен не был – он бы своего не упустил. Значит, такой подарочек Артизару достался от матери, чтоб ее черти драли.

От воспоминания о тянущем опустошении меня передернуло.

И все-таки изнутри что-то давило и рвалось сквозь опустевшие оковы. Мешалось занозой. Болело.

– Интересное решение – принести меня в крепость. – Я перестал пялиться в белый потолок и с трудом повернулся на бок.

– А куда еще? – удивился Артизар.

Он снова осунулся, будто на три дня предался аскезе. Тени усталости заострили скулы, щедро мазнув черным под блестящими от волнения глазами.

Мордой в кашу макну и буду держать, пока всю тарелку не съест. Вместе с фаянсом.

– Далеко же. Оставили бы в ближайшем доме… Ну или где-то, где не мешался бы. Мне-то без разницы.

– Рыцарь-командор решила так, – пожал плечами Артизар. – Ты не?..

– Не… что? – Я уставился на танцующее в камине пламя. – Не злюсь? Не собираюсь тебя убивать?

С чего бы мне вообще злиться? Если бы не Артизар, все закончилось бы совсем иначе. Куда печальнее. А дальше пусть Йозеф разбирается.

Судя по тому, как нервно поежился Артизар, он считал, что я, как воскресну, сразу его прибью. Стоило, конечно. Но только за то, что он не послушался и покинул безопасный дом Фалбертов. Интересно, а броситься на помощь была его идея или Самуила?

– Много погибших?

– Двадцать четыре. – Артизар убедился, что я не настроен его избивать, чуть расслабился и, спустив ноги с кровати, принялся ими болтать. – Сегодня были похороны. В Миттене объявлен траур. Рыцарь-командор с помощью оставшихся артефактов занималась укреплением границ. Она сказала, что зайдет, когда закончит с делами. Мы точно не знали, когда ты вернешься. Город все три дня как не в себе был. Фалбертам досталось – миттенцы видели Бель.

Я приподнялся на локте. Были бы силы – вскочил, но