– В человеческой оболочке ангелы, кстати, вполне способны к размножению, – продолжил я, повысив голос. – Тогда получаются нефилимы. Семя – смертное, сила – божественная. Йехи правый, давайте о чем-нибудь другом! И еще меня называют бесстыдником! Вас послушать – любого приора сердечный удар хватит. Или дайте виски. На трезвую голову я точно не готов говорить о таком.

– Не придумывай, Лазарь. – Самуил отложил вязание и снова поставил кипятиться чайник, передвинув между книжками и письмами тарелку с печеньем. – Артизар очень уж примерный юноша, ничего не могу поделать, ужасно хочется его смутить. И спорю, ты бы еще приплатил, чтобы мы и дальше обсуждали что-то такое, а не возвышенную чушь.

– Смущай. Ему полезно посмотреть на религию под новым углом, – отмахнулся я и, чтобы не гонять Самуила, когда чайник закипел, сам поднялся и разлил кипяток по кружкам в заранее насыпанную заварку.

Свечи за прошедшее время большей частью уже догорели. Теперь от тлеющих фитилей поднимались седые струйки, разбавляя запахи мяты и ромашки нотами дыма и горячего воска. В окно тихо постукивало пригоршнями снега, будто песком. Слышались шелест метели и завывания ветра – высокие, с присвистом. В соседних домах, едва различимых за непогодой, уже давно погасли последние огни, и только дальше по улице виднелся светло-оранжевый ореол магического фонаря. На кухне было тепло, и все же сквозняк, пробегая по полу, касался ног ледяным пером.

– Итак. – Самуил погрел ладони о кружку и вернулся к вязанию. За несколько минувших часов рядов набралось так много, что кончик синего нечто касался пола. Самуил спохватился и поднял его на стол, превратив творческий беспорядок в бесповоротный бардак. – Значит, вопрос, способны ли ангелы к соитию, мы закрываем благодаря свидетельским показаниям герра Рихтера. Давай, Артизар, увиливать некуда. Возвращаемся к основной теме.

Артизар посмотрел на меня так, будто я предал империю.

– Ангелы, поддерживаемые благодатью Йехи и выбравшие служение Ему, по сути, безгрешны… – начал он, но тут же был перебит.

– Расскажи это падшим! – невесело рассмеялся Самуил. – То, что в первом восстании некий абстрактный ангел не последовал за Йамму и остался верен Йехи, не значит, что в дальнейшем он не поддастся соблазну. Вот представь, спустились двое посланников на землю, вселились в людей, встретились… И не смогли противиться чувствам. Это будет считаться инцестом?

У меня на языке вертелось множество уточняющих вопросов, но я, наблюдая, как лицо Артизара покрывается румянцем – от светло-розового на лбу и шее до бордового на щеках, – готов был Самуилу аплодировать. Вот это я понимаю – сила начитанности! Щенок, конечно, в силу возраста ведо́м и наивен, но, думалось мне, при должном интересе Самуил кого хочешь собьет с пути и завалит такими вопросами, на которые и небесный Писарь не сразу найдет ответ.

– Не будет, – наконец, с трудом сглотнув, будто в горле у него застрял камень, решил Артизар. – Инцест, в первую очередь, – это кровосмешение. Если ангелы не займут тела родственников, кровосмешения не произойдет. Мне кажется, их можно будет обвинить во множестве других грехов, но не в этом.

– Тем более, – поддержал я Артизара, – понятие ангельского братства сродни студенческому, или военному, или тому же сектантскому – некое обобщение за счет рода деятельности. Для того чтобы в полной мере называться братьями, как это делается среди людей, тем же Михаэлю и Габриэлю недостает аккурат общей крови. Они оба – сгустки силы, вылепленные одними руками. Но мы же не называем братьями и сестрами изделия одного мастера? Так что и Господь не является ангелам отцом в том смысле, который в это слово вкладывают люди. Он, скорее, кукольник.

– Мы будем гореть в аду… – с философским спокойствием подытожил Артизар, допил чай и уронил лицо в ладони.

– Весело и с треском, – согласился Самуил.

– Так он прошел твою проверку? – Мне было интересно, каков правильный ответ на вопрос Самуила.

– Прошел. Герр Хайт показал, что все-таки способен в рамках обсуждения Писаний развивать собственные мысли, а не слепо повторять слова наставников.

Артизар перестал тереть виски, поднял удивленный взгляд и, сообразив, что Самуил не издевается, а хвалит его вполне искренне, расплылся в совершенно идиотской улыбке.

– Спасибо, – пробормотал он.

Я сцедил зевок в кулак.

– Надеюсь, вы не пойдете на ночь глядя в гарнизон? – спохватился Самуил. – Оставайтесь.

– О да. Тащиться по холоду – увольте. Нас заметет еще на подъеме. – Я вытряхнул из бороды крошки печенья. – Но ложиться рано, мы пока отчет герра Хайта не выслушали. Нашел что-нибудь интересное?

Артизар, глаза которого уже сонно закрывались, встрепенулся.

– Ну…

Снизу раздался стук. Настолько громкий и настойчивый, что еще пара ударов – и Фалберты рисковали остаться без входной двери.

Глава 20

Вот минуло одно горе. Но увидел я, что идут за ним след в след еще два горя. И быть великой скорби.

9.12 Откровения Вельтгерихта

Я поднялся из-за стола и придержал за плечо подскочившего Артизара.

– Разберусь, сидите.

Перепрыгивая через ступени, я сбежал по лестнице и едва не затормозил о крайний стеллаж мордой. За дверью обнаружился смертельно-белый посыльный, так надрывно дышащий, будто за ним гнались все демоны инферно.

– Герр судья! Беда! Прорыв! Рыцарь-командор сказала, только вы поможете!

Дрянь!

– Стой! – приказал я. – Минуту.

Сначала я влез в пальто и только потом спохватился, что по-прежнему обут в паскудно-розовые тапочки, в которых особо не побегаешь и не повоюешь. На шум из кухни выглянули Артизар и Самуил – прямо со своим вязанием, будто приклеился к пряже.

– Бесы в Миттене, – пояснил я и сразу осадил бросившегося к своим вещам Артизара: – Ты остаешься тут.

– Но Лазарь!

– Что, мать твою, непонятного?! – сорвался я на паршивца и чуть не кинул в него тапкой. – Еще мне не хватает за твою задницу переживать! Самуил, привяжи его, напои до беспамятства, запри в подвале – что хочешь делай, но из дома не выпускай. И сам не выходи.

– Хорошо, – согласился Самуил и протянул мне теплый… шарф. – Держи. И береги себя.

Наспех обмотавшись, я поспешил к выходу и сообразил, что надо бы и поблагодарить за подарок. Но ноги оказались быстрее мыслей. Дверь закрылась, и, дотронувшись до ручки, я оставил на ней каплю благодати. Пусть бесы разорвут весь город, но в этот дом они не зайдут.

– Бегом!

Посыльный, чуть отдышавшийся, хотя по-прежнему напуганный, сорвался с места, как заяц, уходящий от лисы.

В окнах соседних домов один за другим загорался свет. Но миттенцы, чувствуя, что случилось нехорошее, не спешили покидать безопасные жилища. Улицы, занесенные снегом выше щиколотки, были пусты. Только где-то впереди, за густой метелью, вспыхивали красно-желтые заклинания.

Первого беса я почувствовал за квартал до места прорыва. Хлопки