Я потер лицо. В глазах кололо, будто в них кинули горсть песка.

– Да, спасибо. И предлагаю потом отвлечься. Голова уже от букв опухла! Столько читать вредно для здоровья.

Артизар пренебрежительно фыркнул, но не успел я пообиднее задеть щенка, как того одернул Самуил:

– Кое-кто сам украдкой зевал. Я все видел.

Мальчишка смутился:

– Простите.

Самуил быстро подогрел порцию рыбного варева для кошки и, пока та, задрав хвост и жадно урча, поглощала ужин, обеспокоенно вытянул шею:

– Как тебе, Лазарь?

Не знаю, чего он боялся. Что, увидев переписку Ребекки, я побегу закладывать ее фон Латгард? Вот уж глупости. Тем более ничего действительно ужасного или важного я не заметил. Шифр сектанты использовали такой себе – фиванский алфавит. Может, для простых людей он и казался набором таинственных закорючек, но я неплохо его знал, и трудностей с чтением не возникло. Кстати, а ведь Самуилу тоже словарь не понадобился!

Судя по письмам, фрау Фалберт была до беспамятства влюблена в Хинрича. Почти все тексты наполняли ее не совсем здоровые чувства и мечты, как бы сделать так, чтобы они с Ойгеном были вместе, – отвратительная в своем помешательстве чушь.

Что фрау Элк говорила о смерти супруги бургомистра Виктории? Нет ли шанса, что Ребекка была к ней причастна? Как, однако, она вовремя отдала душу Господу! Ведь после окончания траура препятствием между влюбленными голубками остался бы лишь бедный и, со слов Ребекки, ни на что не годный книжник. Несложно догадаться, кто бы оказался следующей жертвой. Может, Ребекка даже начала понемногу травить мужа, что и привело его к состоянию, из которого он едва выкарабкался.

Понимал ли это сам Самуил?

Кажется, он больше беспокоился о моей реакции.

Со своим положением, как и с общественным мнением, фрау Фалберт не считалась. И явно не понимала, что Хинричу она нужна исключительно как любовница и ведьма – бесплатная сила, послушная его воле и ласковому слову.

Черт! А ведь Бель бы она тоже не пожалела: тварь, называющая себя матерью и с нежностью ждущая появления второго ребенка.

Внутри поднялась волна злости, но выплескивать ее было не на кого. Да и вроде незачем. Она была тревожной и бессильной, и я не мог подобрать ей категорию и определение. Нечто похожее я испытывал над телом Абеларда… Но ведь он был уже мертв. А Самуил жив. Бель жива. И они оба здоровы. Так с чего бы мне испытывать такие эмоции?

Я отложил письма и поднялся из-за стола.

– Бель, – позвал я маленькую ведьмочку. – Мы с герром Хайтом кое-что купили для тебя.

Артизар улыбнулся криво и несчастно, словно я говорил не о подарке, а о наказании. Зато Бель, перестав внимательно смотреть, как кошка доедает вторую порцию варева, с готовностью отвлеклась.

– Ой! А что, дядя Лазарь?

– Пойдем-ка, Фильга здесь сама справится.

Кроме куклы, на дне кармана неожиданно нашлись еще какие-то бумажки. Я даже не сразу признал в них описание ритуала, которое отобрал у Отто Горста. Желания разбираться с этим сейчас не было никакого. Мелькнула мысль сжечь их, но, почесав бороду, я сунул бумаги обратно.

Подарок Бель понравился. Она запрыгала на месте и вцепилась в куклу, принявшись гладить ее по волосам и восхищенно охать.

– Спасибо, что вчера выручила. – Я присел на корточки и осторожно, стараясь не переборщить с силой, ткнул указательным пальцем в маленький нос-пуговку.

Бель рассмеялась и повисла у меня на шее.

Обернувшись на кухню и убедившись, что нас не сильно слышно, я уточнил:

– Это же ты узнала, что у твоей мамы были от папы секреты?

Она опустила взгляд и так сжала подарок, будто испугалась, что я разозлюсь и отниму его.

– Мама ругалась, что мы с папой всегда все портим, – прошептала Бель, тоже посмотрела на яркий дверной проем и добавила: – Но у меня была сила, и мама сомневалась, а папа…

– Мешал? – подсказал я.

Бель кивнула и, неожиданно уткнувшись лицом мне в грудь, тонко всхлипнула.

– Ты чего? – Я провел ладонью по спине девочки. – Все в порядке. Такие сильные ведьмочки не разводят сырость. Больше твоего папу никто не обидит.

– Да! – согласилась она. – Я его защищу. И ты, дядя Лазарь, тоже. Вдвоем мы точно справимся!

Хмыкнув, я подхватил Бель на руки и, вернувшись на кухню, усадил на высокий стул. Как раз Самуил уже разлил суп по тарелкам, нарезал хлеб и заварил пахнущий мятой и ромашкой чай. Посмотрев, как Бель осторожно сажает рядом с собой куклу и поправляет вышитый подол платья, он с сомнением уточнил:

– Выглядит ужасно дорого… Может, стоило подождать до Нахтвайна?

– На Нахтвайн еще что-нибудь подарю, – отмахнулся я.

Артизар смотрел на куклу, так скорбно поджав губы, будто деньги я забрал из его кармана. Последние. Но, поймав мой недобрый взгляд, поспешно отправил в рот ложку супа.

– Вкусно, – оценил Артизар, снова выщипывая из хлеба мякиш и скатывая в шар, – но пересолено.

– Учту, – кивнул Самуил.

Доев свою порцию первым, Самуил сходил в спальню и вернулся с корзинкой пряжи. За это время я подлил Артизару второй половник и пригрозил, что недоеденное окажется у него за шиворотом.

– Но будет грязно! В доме нельзя свинячить, – одернула меня Бель.

– Герр Хайт потом уберет. – Я паскудно ухмыльнулся. – Если, конечно, не хочет съесть всю кастрюлю целиком.

Фильга убедилась, что миска точно опустела, обошла кухню по кругу, внимательно принюхиваясь к углам, а затем облюбовала ноги Артизара, развалившись прямо на тапочках длинной колбасой. Он посмотрел под стол, поморщился, а затем осторожно, так, чтобы не потревожить кошку, попытался отсесть от меня. Видимо, в его представлении я вполне мог насильно влить в горло несколько литров супа.

– Протестую! – Самуил вытянул плотные нити трех оттенков синего, от глубокого темного до ярко-голубого, несколько раз поправил спицы, а потом, почти не опуская взгляд на руки, принялся вязать ряд за рядом. – Я вообще-то рассчитывал, что нам хватит дня на два. Переведешь напрасно еду – будешь готовить сам.

– Тебе не понравится.

– Переживу, – фыркнул он. – Я всеядный.

– Я тоже хочу попробовать, как готовит дядя Лазарь! – тут же оживилась Бель и стала водить куклу по столу.

Кажется, назревал заговор.

– Можешь не доедать, – разрешил я Артизару.

Жалкие полтора половника, конечно, не тот объем, который полагается растущему организму, но так мальчишка хотя бы не умрет от голода. А посаженный желудок в скором времени станет проблемой придворных лекарей и поваров.

Я плеснул виски на два пальца и, вернувшись за стол, предложил:

– Обменяемся найденной информацией?

Артизар с тревогой проследил, как я пью и морщусь от отвратного вкуса, затем перевел взгляд на Самуила, кажется, ожидая от него какой-то реакции. Но для бывшего пьяницы