беготней и рассматриванием тел – сначала Аццо, потом отца Реджинманда – я не заметил, что время уже подходило к обеденному. Через чистые, украшенные к Нахтвайну стекла можно было увидеть, что по воскресеньям миттенцы предпочитают есть не дома – свободных столов не было.

– Герр судья! – знакомый голос раздался за спиной.

Из магазина детских игрушек, который мы миновали, вышла фрау Элк. Сегодня за ее спиной возвышался только один охранник. И то его едва было видно за большой коробкой, перевязанной красными и зелеными лентами, с большим пышным бантом сверху.

– Доброго дня, фрау, – с готовностью отозвался я и подтолкнул в спину Артизара, чтобы не зевал. – Кстати, познакомьтесь, мой питомец – герр Хайт.

Артизар вспыхнул и, кажется, едва сдержался, чтобы ничего не ляпнуть. Зато мой уничижительный тон явно понравился фрау Элк.

– Как верно сказано! – усмехнулась она, и дорогие массивные серьги, сегодня украшенные рубинами, качнулись в такт движению головы. – Бывает, эти слуги и едят за твой счет, и спят в твоем доме, и человеческого отношения хотят, а сами даже элементарной работы выполнить не могут! Мои вахтельхунды [29] знают куда больше команд и гораздо лучше их выполняют.

Я привычно поцеловал воздух, склонившись к кисти фрау Элк. Запахи жасмина и груши удивительно ей шли, подчеркивая статус.

– Как ваши подопечные? – спросил я с намеком.

Фрау Элк, придержав подол теплого платья, отделанный черным кружевом, спустилась по ступеням и оглянулась по сторонам, будто проверяла, не подслушивает ли кто.

– Я уверена, герр судья, что это призрак Виктории, а не буйное воображение, – деловито сообщила она. – Вчера вечером, клянусь, я слышала ее голос из детской!

– Так мне заглянуть к вам в гости?

Неожиданно фрау Элк покачала головой.

– Виктория была бесконечно грустной, но никак не злой. Давайте подождем еще несколько дней. Мне кажется, ее смерть не была естественной, как это выставил Ойген… Я попытаюсь с ней побеседовать.

– Будьте осторожны. Редкая мать причинит вред своим детям. Но по отношению к вам грусть вполне может смениться яростью.

Она поправила ленты чепца.

– Учту это, герр судья. Доброго вам и герру Хайту дня. – И, кивнув охраннику, направилась в противоположную сторону.

Я поставил в уме заметку через пару дней разузнать, все ли в порядке с фрау Элк.

– Купим что-нибудь Бель? – предложил я, плохо понимая, что может понравиться маленькой ведьме.

Ответ Артизара мне не требовался, поэтому я сразу толкнул дверь магазина. Он оказался не из дешевых: огромные игрушечные дома, в которых мог бы поместиться и сам ребенок, фарфоровые куклы в рост человека, модели железной дороги. Две такие, только настоящие, совсем недавно появились в Бердене. Одну ветку построили для предприятий, и по ней катились вагоны, груженные углем и металлом. Другая же, на пять станций уходящая от центра в сторону пригородного парка, развлекала богатеев. Стоили модели с бегающими по кругу поездами столько, что, наверное, не сильно проигрывали в цене своим прототипам.

Артизар с таким интересом крутил головой, будто в жизни игрушек не видел.

Быстро объяснив продавщице, что мне требуется, я выбрал из двух маленьких тряпичных кукол ту, у которой были светлые длинные волосы и голубые пуговичные глаза. Кукла стоила целую марку из-за бус и серег, сделанных из осколков самоцветов, и платья, вышитого золотой нитью, но мне было не жаль денег. Пусть Бель и спасала в первую очередь Самуила, все равно заслужила отдельную благодарность от судьи Рихтера.

– Ты чего застыл? – дернул я Артизара, замершего перед стендом с фарфоровыми животными. – Лучше солдатиков оцени. Вон на тех, например, точная копия формы времен императора Вильгельма Первого.

Артизар моргнул и посмотрел на меня устало.

– Здо́рово, – согласился он и, бросив короткий, но острый взгляд на куклу, которую я прятал во внутренний карман, послушно вышел из лавки.

У небольшой аптеки Артизар дернул меня за рукав.

– Тебе же дали лекарство. Уже закончилось? – Однако я без возражений свернул к двери.

– Есть, но мало, – пояснил Артизар. – И мне бы еще для глаз капли. Последний раз я кошку не трогал, но они все равно чесались. Можно?

– Нужно. – Я зашел в теплое нутро лавки и с удовольствием вдохнул запах лечебных трав и снадобий: горьковатый, полынный, с терпкими нотами душицы и успокаивающими – мяты.

На звон подвешенного над дверью колокольчика из задней комнаты вышла немолодая женщина. В руках она несла венок из еловых ветвей, остролиста и омелы с ветками рябины. Среди высушенных листьев ягоды смотрелись брызгами крови. Судя по тому, как в стороны иглами торчала проволока, а местами венок смотрелся лысым, мы отвлекли хозяйку от творчества.

Отложив украшение в сторону, женщина пригладила седые, и без того убранные в строгий пучок волосы и улыбнулась Артизару. А вот на меня перевела настороженный, неприветливый взгляд.

– Чем могу помочь, герр судья? – сухо осведомилась она.

– Этому герру нужны капли от аллергии. – Я чуть толкнул Артизара вперед, будто в лавке толпился десяток мальчишек.

– Аллергия пищевая, лекарственная, на животных? Появилась впервые? – Тут же взялась за дело женщина. – Капли необходимы в нос или глаза?

– На животных, – с запинкой выдал Артизар, будто ожидал, что кто-нибудь ответит за него, и обернулся ко мне. – С детства.

– И в нос, и в глаза давайте, – решил я. Экономить на здоровье кронпринца не следовало. Денег Йозеф выделил столько, что можно было скупить всю аптеку и еще осталось бы нормально дожить до весны. – У вас есть готовое лекарство или нужно заказывать?

– Аллергиков в Миттене мало, – хмыкнула женщина, – но, на ваше счастье, герр судья, у меня не забрали последний заказ. Уже собиралась спрашивать с этого белобрысого паршивца за потраченные средства, но, раз уж так удачно появился новый покупатель, не стану его трогать.

Она назвала сумму, на мой взгляд завышенную, но я без вопросов выгреб из кармана монеты и принялся считать. Артизар встрепенулся и даже вытянул шею, наблюдая, как женщина достает из морозильной установки два флакона.

– Вы про герра Фалберта? – уточнил он и нахмурился. – Так его жена умерла… Разве нет?

Действительно, определение «белобрысый» вполне характеризовало золотоволосого Самуила. Не согласился бы с определением «паршивец», но мне было неинтересно, какая история связывала аптекаря и книжника, что она отзывалась о нем так пренебрежительно.

Женщина нахмурилась.

– Все верно: Ребекка умерла, прости, Господи, грехи ее вольные и невольные и упокой мятежную душу. Я не совсем поняла ваш вопрос, юный герр. – Она взяла монеты, убрала в кассу и принялась деловито инструктировать: – Смотрите, эти прозрачные по одной капле в уголки глаз утром. А эти – с желтоватым осадком – по две в каждую ноздрю на ночь. Хватит до Нахтвайна. Потом сделаете перерыв на неделю и приходите