как та поспешно опустила взгляд в пол и сильнее прижала к груди альбом.

Выдавать ее я не стал: было бы слишком глупо, но на будущее запомнил.

– Конечно, дорогая, – смягчилась фон Латгард и, потянувшись, поправила теплую шаль на покатом плече Селмы. – Ты сегодня прекрасно поработала. Думаю, здесь мы обойдемся сами. Оставь только бумагу, чтобы кто-нибудь зарисовал символы, и иди домой, хорошенько отдохни.

Селма вытащила из конца альбома два плотных листа и протянула Артизару, посчитав, что остальным без того будет чем заняться. Следом ему в руки сунули карандаш.

– У вас тонкие и гибкие пальцы, герр Хайт. Думаю, вы справитесь. – Селма присела в книксене и поспешила за фрау Горст, замершей у дверей в ожидании… Знакомой? Подруги?

И мне категорически не понравилось, как они, покидая кирху, обменялись короткими, но довольными улыбками.

Глава 18

И увидел я, как вышел Йехи Готте, и были одежды Его обагрены той кровью, что пролил Он в первый раз, Спасителем придя в мир людей.

19.13 Откровения Вельтгерихта

Сразу снимать отца Реджинманда с алтаря мы не стали, чтобы не упустить какую-нибудь важную деталь. Медикам со стороны смотреть было неудобно, и они ждали, когда полицейские все проверят и дадут доступ к телу. Но даже издали им удалось приметить, что, кроме глаз и сердца, святому отцу отрезали язык. Мне-то сначала показалось, что это гримаса нечеловеческой боли, а кровь запеклась на подбородке, потому что отец Реджинманд сильно искусал губы. Но стоило приблизиться, и стало понятно, что дело в ином. Убийца будто просунул в рот святого отца кисть целиком и с корнем вырвал язык. Теперь в застывшем оскале были видны зубы мудрости. Ну, наверное, все-таки они, я не очень разбираюсь.

– Чудовищно, – выдавил бледно-зеленый Артизар.

Я в кои-то веки был с ним согласен, хотя и мог бы выдать пару чернушных шуточек в тему.

По трупному окоченению и тому, как загустела пролившаяся на пол кровь, медики установили, что смерть наступила где-то в начале или середине ночи.

– Точнее скажем, когда сможем провести полноценные осмотр и вскрытие, – потер лоб старший медик.

– Убийца о вас позаботился и вскрытие уже провел – только посмотрите, какой аппетитный натюрморт, – все-таки ляпнул я, вызвав прицельный обстрел гневными взглядами.

Люди явно не забыли недавних слов фрау Горст, а потому остро отреагировали на мою шутку.

Надо заметить, что убийца все сделал ювелирно. На полу кирхи остались лишь отпечатки сапожек Фреджи Горст. Она же, видимо, пока в помрачении трясла отца Реджинманда, задела сигил, смазав часть линий. А убийца не оставил ни следа, ни зацепки. Конечно, полицейские собирались копать дальше, но я уже был готов поставить десяток марок на то, что не человек ответственен за это.

И как бы ни хотелось мне обвинить Горстов и провести над ними суд, я был вынужден отказаться от заманчивой идеи.

– Снова ритуал. – Фон Латгард поднялась с корточек после осмотра сигила, сделала несколько шагов в сторону, чтобы не мешать, и закурила прямо в кирхе.

Сигил нарисовали в стороне от алтаря, словно бы смерть отца Реджинманда и магический знак вовсе не были между собой связаны. Так, просто убийца совместил приятное с полезным.

Я, в задумчивости пощипывая бороду, обошел вокруг алтаря, наблюдая, как забравшиеся на него люди извлекают гвозди из тела.

– Вырезанное сердце – частый прием в жертвоприношениях.

– Звучит так, будто где-то спряталось весомое «но», – озвучил свои опасения Маркус.

– Сигил… Точнее, та его часть, которую не смазала фрау Горст, защитная. Он куда больше похож на символ из гостиной Хинрича, чем подделка у Воинтов, хотя есть и значимые различия. Например, для активации такой защиты хватило бы одной крови. И то, заметьте, не так много. Бо́льшая часть просто вылилась из отца Реджинманда и пропала впустую. Нет ни одного знака, который направил бы силу, высвободившуюся от насильственной смерти и мучений, на что-то… чего желал убийца. С точки зрения ритуалистики – напрасный перевод жертвы и времени. У кого-то были большие претензии к святому отцу.

Судя по взглядам присутствующих – у меня. И плевать они хотели на алиби, озвученное рыцарем-командором.

– Рихтер, договаривайте уже, – приказала фон Латгард. – По вашим бесстыжим глазам вижу, как вы специально вытанцовываете вокруг да около и подбираете слова, не желая делиться догадкой.

Я хмыкнул. Танцор из меня неважный.

– Вам это не понравится.

Фон Латгард ответила такой же гримасой.

– Можно подумать, до этого мы говорили на исключительно приятные темы.

– Два раза за жизнь мне довелось видеть нечто подобное. Вырезанные глаза, сердце и язык означают, что человек отвернулся от Йехи, потерял веру и осквернил его словом. Это, скажем так, разновидность казни для ступивших во тьму священнослужителей.

С алтаря отца Реджинманда снимали трое крепких мужчины. Делали они это медленно, прилагая некоторые усилия. Затащить же тело наверх и прибить за руки и ноги к кресту, венчающему алтарь, мог лишь некто с нечеловеческими силой и возможностями.

– Вот как, – только и сказала фон Латгард, потушила сигарету о спинку скамьи и крепко задумалась.

– Отец Реджинманд всегда олицетворял истинную добродетель, – не согласился один из полицейских и перекрестился. Остальные поддержали его нестройным хором реплик. – Фрайгерр, скажите?

Маркус вздохнул и почему-то замялся.

– Ганс… был человеком. Хорошим, понимающим, заботящимся о людях. И он, как все мы, безусловно, мог оступиться. Но я не поверю, что святой отец сделал нечто настолько страшное, чтобы принять такую смерть. Тем более почему сейчас? Последние дни он только ворчал и поминал недобрым словом вас, Рихтер. Вряд ли Йехи этим оскорбился.

– За нашу короткую встречу со святым отцом, – сознался я, – что-то не заметил ни понимания, ни заботы, но соглашусь, что ругань в мой адрес не тот проступок, за который стоило бы убивать. И есть еще один нюанс. Людям ведь не дано увидеть, что творится в душах других. Не дано оценить степень падения. Так казнят не смертные – ангелы.

Предполагать же, что в нашей теплой компании сектантов, бесов, демона, кронпринца и меня затесался еще и ангел… Нет, даже в мыслях звучит абсурдно!

Маркус, видимо вспомнив о нашем недавнем разговоре, при упоминании ангелов содрогнулся.

– Сигил не вписывается в идею казни, – возразила фон Латгард. – Тем более, Рихтер, по вашим словам – он защитный. От кого бы ангелу защищаться? И сомневаюсь, что между бедным Гансом и промышляющим в городе демоном небесный посланник выбрал бы именно первого.

Я малодушно с фон Латгард согласился.

Труп наконец сняли с алтаря и попытались положить на пол, чтобы дать медикам доступ к нему. Послышались