изумленные возгласы: спина отца Реджинманда оказалась вся в корке свернувшейся крови.

– Его еще и секли? – поразился Маркус.

– Не похоже, – впервые подал голос Артизар. – Тогда бы следы были и на плечах, и на пояснице. И полосами.

Присутствующие были так удивлены новым открытием, что не обратили внимания, откуда он такое знает. Даже фон Латгард, проявляющая к нему заботу, и та не обернулась на голос.

Надо бы расспросить, какими проступками кронпринц заслужил порку и почему никому не пожаловался. Но мне ужасно не хотелось лезть в его жизнь и прошлое. Что бы я там ни нашел, оно лишь сделает пропасть между Артизаром и Абелардом больше и глубже.

– Как бы нам его… – озадачился старший из медиков.

Мы все посмотрели на тело с сомнением. Переложим на живот – чего доброго, и остальные внутренности вывалятся. Но на спине отца Реджинманда определенно было что-то интересное и важное.

– Держите, – приказал я, бросился к купели со святой водой и заозирался в поисках какой-нибудь, хоть половой, тряпки. – Есть кусок ткани?

Ткань, конечно, была, но она требовалась для следственных действий, а личными вещами никто делиться не желал.

– Ладно, герр Рихтер, – медик развел руками, – в покойницкой обмоем, все посмотрим и запротоколируем. Что бы там ни было изображено – оно уже никуда не денется.

Ждать я не желал. Мне было интересно сейчас. Поэтому, сорвав с шеи чертов колючий шарф, я обильно смочил его святой водой и обтер спину отцу Реджинманду.

– Надпись? – прищурилась фон Латгард.

К нам подтянулись и Маркус, и бледный – теперь уже до синевы – Артизар, и остальные следователи и медики. Только трое мужчин, удерживающих труп, ворчали, чтобы мы быстрее заканчивали, и пытались тоже рассмотреть послание, оставленное убийцей.

– Чтобы такое нацарапать, нужно не пойми как извернуться! Слабо порежешь – незаметно будет. Перестараешься – от спины одни лохмотья останутся, – покачал головой Маркус.

– Страшитесь Йехи Готте и служите Ему верно, от всего своего сердца, ведь вы видели, на какие благие дела способен Господь… – прочитал я, и благодать внутри вспыхнула. Оковы нагрелись, обжигая запястья и шею, потянуло запахами кедра и шафрана.

– «Гезец Готт»? – уточнила фон Латгард.

– Что-то из книг Царств, – отозвался Артизар и проворно отскочил в сторону, так что мой тычок пришелся в воздух. – Первая или вторая, точно не помню.

Щенок! Видел бы его Абелард, повторно сдох бы от стыда за кровь Тедериков. Столько славных правителей: дерзких, жестоких, забывающихся в пирах и войнах. А тут это богословское недоразумение. Позорище!

– «Верно», «от сердца», «видели», – выделила основное из цитаты фон Латгард. – Соответствует повреждениям. Опускайте тело.

– Думаешь, Ганс все-таки «не устрашился Йехи»? – Маркус уловил направление ее мыслей. – Серьезно? Ты же сама не согласилась, что это может быть казнью!

– Отец Реджинманд много лет был для миттенцев примером истинного пастыря, – снова высказался кто-то из полицейских.

– А Хинрич – образцовым бургомистром, – напомнил я и паскудно хохотнул.

Фон Латгард снова потянулась за портсигаром, но одернула себя.

– Что ж, с учетом отсутствия видимых улик, нужно узнать, чего натворил Ганс, раз с ним поступили настолько жестоко. Вряд ли он сделал это в одиночку и давно. Найдем причину – найдем мотив.

– Что-то я не уверен, что хочу это узнавать… – произнес Маркус и тут же натянуто рассмеялся, подчеркивая, что говорит так не всерьез.

По моему мнению, ничего «истинного» в отце Реджинманде не было. За одну жалкую встречу он показал себя трусоватым и горделивым, ведь только грех гордыни мог заставить захолустного священника считать себя умнее и прозорливее первого префекта апостольского архива и всей его армии специалистов вместе с сильнейшей огненной ведьмой. К тому же он разбрасывался пустыми обвинениями и вступил в сговор за спиной приората… Но все это точно не тянуло на подобную казнь. Или, если уж я провел параллель между Воинтом и Горстом и записал последнего в сектанты, можно было ее продолжить и предположить, что раз герр Горст хорошо общался с отцом Реджинмандом, то последний тоже был из секты. Тогда уже понятнее.

Но на данный момент абсолютно недоказуемо.

Скорее Горсты убедят город, что я прибил их обожаемого священника, чем я – что Реджинманд служил отнюдь не Йехи Готте.

– Уносите и проконтролируйте, чтобы здесь прибрались, – скомандовала фон Латгард, когда стало понятно, что больше ничего интересного обнаружить не удастся, а Артизар быстро и криво набросал для меня оставшуюся часть сигила. – Не знаю, как именно – хоть не вылезайте из архива, хоть землю ройте, хоть еще одного демона вызывайте, – но начните мне распутывать это дело!

Мы покинули кирху следом за служащими, несущими обернутый тканью труп отца Реджинманда, и остановились на крыльце. Ледяной ветер тут же этим воспользовался и задул под ворот пальто, проникая через кожу сразу в кровь. Колкого, мерзкого шарфа было не жаль, и я только упрямо и зло сжал зубы, раздумывая, где бы быстрее купить новый. На этот раз мягкий и большой.

Черт бы побрал холод!

Толпа, которую фон Латгард приказала разогнать, не только не поредела, а, наоборот, уплотнилась. В неестественной тишине, в которой было слышно, как ветки скребутся в окно кирхи и где-то за домами лает пес, миттенцы раздались в стороны. Они, крестясь и поднимая глаза к небу, пропустили медиков и следователей. И после того, как труп погрузили на подогнанную к воротам телегу, так же молча проводили ее, пока она не исчезла за углом. Затем взгляды присутствующих остановились на мне. Миттенцы не только не забыли слова фрау Горст, но, очевидно, успели додумать все несказанное до логического итога.

Артизар сопел за спиной. Судя по неловкой возне, он боролся с желанием вцепиться в меня и не отпускать.

– Молчите, Рихтер, – приказала фон Латгард, едва разомкнув губы. – Не вздумайте провоцировать людей. У вас есть алиби. Вопрос закрыт, если вы, конечно, не испортите ничего своим мерзким характером!

– Фрайфрау… – неуверенно позвал оставшийся с нами полицейский. – Не лучше ли сразу успокоить людей?

Ни я не успел открыть рот и сказать, что не нужно во всеуслышание заявлять про бордель, ни фон Латгард – отреагировать на предложение, как этот молодой безусый парень, едва ли немного старше Артизара, решил, что так будет правильнее, а потому громко прокричал:

– У герра Рихтера есть алиби! Ночью он был в доме терпимости! Так что…

В следующий момент, ослепленный гневом, я схватил его за горло и сжал, чтобы ни слова больше не вырвалось из глотки. Мальчишка захрипел, глаза закатились.

– Рихтер!

Я ожидал приказа прекратить, но никак не ударов под колени и по почкам. От второго, конечно, я увернулся, но мальчишку пришлось отпустить. Он завалился на ступени, кашляя и держась за горло,