Линии перевернутой звезды были выведены криво и грубо, в отличие от магических элементов на концах лучей – их выполнили тонкими и ровными росчерками.

– Рихтер, размышляйте вслух, – потребовала фон Латгард, встав у меня за спиной. – Даже если не уверены в выводах и догадках – озвучивайте. Увы, среди присутствующих вы один разбираетесь в таких делах. Мы можем не заметить что-то очевидное.

– Это и не демон, и не подражатель, решивший свалить грех на чужие плечи, – сообщил я. – У всех темных ритуалов есть принцип построения. Если зарезать курицу и нарисовать кровью солнце, Астарот вряд ли оценит подношение. Любое отклонение ведет к неудаче. Я насчитал две раны – демоны не любят четные числа. И в любом случае этого мало. Жестокость убийцы и муки жертвы являются определенным катализатором, а здесь даже гвозди использовали уже после смерти.

– Значит, ритуал – подделка? – перебил меня Маркус, которому явно не понравилось, что я зашел издалека.

– Был бы, если бы не сигилы. – Я указал на рисунки и, устав сидеть на корточках, поднялся, потирая поясницу. Колени при этом издали настолько постыдный хруст, будто я был не тренированным мужчиной в расцвете сил, а разваливающимся на части стариком. – Сигилы настоящие. Только не могу понять их значение. Точно не те, которые были у Хинрича.

– А это важно, если ритуал провели неправильно? – нахмурилась фон Латгард.

Артизар, осторожно выглянув из коридора, уточнил:

– Неужели убийца, который тщательно вырисовал символы, мог ошибиться с количеством ран?

– Именно! – одобрил я логику Артизара. – Посмотрите, как четко и со старанием изображены сигилы. А пентаграмма намалевана в спешке, абы как. Она здесь для придания схожести с прошлой жертвой. Но для чего сигилы, не могу сообразить. Ни на один из известных мне ритуалов не похоже. Нужно думать и вспоминать.

Маркус досадливо скривился:

– Домыслы, герр Рихтер, нужно подкреплять фактами. Я верю вам, но хотелось бы приложить к расследованию что-то посущественнее.

И его недовольство можно было понять. Куда проще искать одного преступника, а не черт знает сколько с неясными мотивами.

– Может, в тайнике Хинрича найдется информация для расшифровки? – Фон Латгард задумчиво потерла переносицу и сказала: – Берите Фалберта, Рихтер, и изучайте книги! Но исключительно под вашу ответственность.

«Да я как бы уже…» – едва не ляпнул вслух и, прикусив язык, поблагодарил за «своевременное» разрешение. Фон Латгард ответила сухим кивком и вдруг резко вскинула голову. Я заметил в светлых глазах нездоровый азарт.

– Новость о том, что в Миттене появился демон, увы, в город просочилась. И мы еще выясним, у кого из моих людей длинный язык… Но вот подробности убийства бургомистра точно не разглашались. А даже если где-то и прозвучали, то сторонний человек все равно не смог бы настолько похоже повторить.

Присутствующие напряглись и тревожно переглянулись.

Что ж, круг подозреваемых фон Латгард успешно сузила, но теперь искать убийцу предстояло среди своих. И ведь, кроме всего прочего, каждый из присутствующих в комнате людей, за исключением меня, рыцаря-командора и Артизара, с такой же вероятностью мог быть и демоном.

Пока Селма заканчивала зарисовывать сигилы, а медики готовили носилки, чтобы вынести труп, я из любопытства обшарил стены гостиной на предмет странных стыков и возможных секретных ходов. Едва не полез в каминную трубу, не желая так просто сдаваться. Но, увы, тайны убитого адвоката не спешили раскрываться с наскока. Или я плохо искал. Но в чем я был уверен: между Аццо Воинтом и Ойгеном Хинричем имелась связь.

Какая именно – предстояло выяснить.

Самое очевидное предположение – они оба состояли в секте. Но как это можно доказать без детских черепов и запрещенной литературы в погребе? Вряд ли безутешная вдова позволит беспочвенно чернить имя преставившегося супруга. А я, при всей своей паскудности, не желал на пустом месте наживать очередного врага, когда женщина еще могла поработать источником информации и пригодиться в дальнейшем расследовании.

Главное, чтобы фрау Воинт сама не состояла в секте.

За мной с любопытством ступал Маркус. То ли надеялся, что мне улыбнется удача, то ли следил, чтобы случайно ничего не сломал – платить-то полицейскому управлению.

Я ощупал стыки камина и стены, обитой дорогой тканью, на которой серебром были вышиты птицы и цветы, и глянул на широкую полку. На ней были несколько книг по праву и юриспруденции – зачитанные, распухшие от закладок, – массивные часы, украшенные вставками из белого золота, небрежно брошенный кружевной платок с крупным мотком ниток и блюдце с мелочью.

– Вот оно! – я так завопил, что служащие чуть не уронили носилки с телом.

Потянулся к блюдцу и лишь в последний момент отдернул руку.

– Что у вас? – Фон Латгард, придерживая шпагу, перепрыгнула пентаграмму, всмотрелась и чертыхнулась. – Что ж, так понятнее.

Артизар, оставшись на месте, с нетерпением переступил с ноги на ногу. Селма тоже отвлеклась от альбома и подняла темный недобрый взгляд.

Маркус вытянул шею и прищурился: кажется, зрение подводило его, ну так не мальчишка уже. Разглядев наконец, на что я показываю, он побледнел и нервно сглотнул.

Среди медных грошей лежал медальон с пентаграммой, в точности как те, что мы нашли в тайнике бургомистра Хинрича.

– Можно? – уточнил я. – Или пусть сначала фройляйн Гайдин зарисует?

– Берите, – вздохнула фон Латгард и повернулась к полицейским. – Дом обыскать. Лисбет Воинт пусть с сыном сидят у Горстов, раз такие друзья. Возьмите их под ненавязчивое, но пристальное наблюдение. Станет скандалить – задержать. Может, к смерти Аццо она и не причастна, в этом еще предстоит разобраться, но не заметить, что твой супруг – сектант… В это я не поверю.

Я подумал о письмах Ребекки и в очередной раз решил, что Самуилу сказочно повезло нарваться именно на меня. Фон Латгард, при всем трепетном отношении к бедному книжнику, вряд ли бы про его случай подумала иначе.

Так. Подождите-ка! У Горстов? Аццо – друг Отто? Кажется, я знаю, кто еще состоит в секте. Даже могу пару золотых поставить на это. Но с Горстом я разберусь сам. Сегодня-завтра загляну пообщаться на тему запрещенных практик.

Закончить с осмотром дома мы не успели. Обыск и обсуждение найденного медальона прервал уже знакомый посыльный. Раскрасневшийся, взмокший, запыхавшийся, он ворвался в гостиную, растолкав медиков и почти перевернув носилки.

– Фрайфрау! Фрайгерр! Кирха! Отец Реджинманд! – Отрывистые реплики ясности не вносили – лишь осознание, что беды на сегодня не закончились, а только начались.

У кирхи Вознесения Йехи собралась толпа. Мощеная улица, спускающаяся к набережной, была заполнена так, будто посреди зимы наступил Остерн. Некоторым даже пришлось подняться на ступени ближайших домов или отойти в тупик, где я познакомился с Бутцеманом. А со стороны Сильгена все шли новые зеваки, тревожно окликая знакомых. Что поделать: