Терпение фон Латгард явно треснуло, в прозрачном, как талая вода, взгляде пылала ярость. Она положила руку на эфес и искривила губы, но я опередил ее, шагнув с лестницы.

– Мое алиби – не ваше дело, – громко заявил я людям. – Оно есть. Это все, что нужно знать.

По толпе пошел шепоток.

– Врет! – раздалось так неожиданно, что несколько впечатлительных граждан даже вскрикнули.

Расталкивая миттенцев, вперед выступил грузный мужчина, в котором я узнал владельца борделя.

Дрянь!

– Он врет! – продолжил орать мужчина, будто думал, что его плохо расслышали с первого раза. – Да, герр Рихтер приходил, но сбежал меньше чем через двадцать минут! И быстро, будто за ним черти гнались! Хотя денег действительно заплатил за всю ночь. Но ни я, ни Ханна не станем его выгораживать. Нет никакого алиби! Энтхи как есть! Зверь убил нашего отца Реджинманда!

Позади испуганно выдохнул Артизар. Выругалась фон Латгард.

– Рихтер… Как же так. – Ярость ее погасла, словно на костер плеснули ледяной водой.

О, конечно, я мог бы выдать Самуила. Рассказать и про письма, и про нахцерера, и даже про Белинду – раз уж зашла речь. Но происходящее настолько взбесило меня, что исчезло всякое желание оправдываться.

Перережь я сотню священников, столько же монашек и заверши вечер парочкой старших чинов приората, Йозеф только вздохнул бы и прочитал нудную нотацию! А этот жалкий сброд, только подумайте, собрался меня судить!

Внутри, где-то у солнечного сплетения, бесновалась злость.

Я медленно и внушительно спустился с крыльца и пошел вперед.

– Вот мое слово: не я убил вашего обожаемого Ганса. Хотя мог бы. Но вы глухи. И тупы. А даже если бы и я? – Я оскалился, и вокруг ладоней заиграли первые искры благодати. – Нападете?

Тратить силу мне не хотелось, ее и так оставалось слишком мало. Но миттенцы об этом не знали.

В первую секунду люди испуганно отпрянули, но затем, видимо, вспомнили, что их много, а я один. Раздался глухой ропот. Он быстро нарастал, уже слышались обвинения и угрозы. Я понял, что отец Реджинманд успел еще до моего появления в Миттене не в одной и даже не в двух проповедях назвать меня Энтхи, а святейший престол – завравшимися слепцами.

Сомнений в моей вине у толпы не осталось. Толпы вообще ни в чем не сомневаются. Они загораются, как сухой хворост, и горят, пока не сжигают все вокруг.

– Убийца!

– Отродье Йамму!

– Сын погибели!

Чья рука кинула камень, было непонятно. Он попал мне в плечо, и сперва я даже не почувствовал боли. Пока не полетели следующие. От нескольких, метко пущенных в голову, я увернулся, а еще пару все-таки остановил даром.

– Ты, Йехи, Господь наш, и вы, ангелы и архангелы Его, защитите и охраните! – приказал я.

Золотое сияние благодати развеяло камни пылью в дюйме от лица. Внутри, словно опухоль, разрастался удушающий гнев, застилая глаза. Разум отказывался брать эмоции под контроль, и я лишь сильнее злился.

– Вы, смертные мясные мешки, вечные жалобщики и грешники, решили, что сможете судить меня? Лазаря Рихтера?! Как, должно быть, сладко было слушать вашего приора и верить, что я – исчадие ада, что мой дар от Самаэля, а не от Господа. Ведь это бы означало, что на самом деле я не могу видеть ваши грехи, что они по-прежнему надежно спрятаны под масками добропорядочности и кротости. Вы готовы винить Самаэля во всех бедах, хотя ему не нужно и пальцем шевелить, чтобы вводить вас во грех. Вы сами радостно стремитесь в пасть Зверю и сами виновны в своих горестях. На моих руках достаточно крови – я не боюсь этого признать, но я не убивал отца Реджинманда!

Думал ли я, бросаясь такими словами, что это успокоит людей? Конечно же нет! Я знал, что лишь сильнее распаляю их, но мне было безумно интересно узнать, насколько далеко миттенцы готовы зайти.

– Лазарь! Мать твою! – Вопль, удивительно, раздался не со ступеней кирхи, хотя я ожидал, что первыми нервы не выдержат у фон Латгард. – И вы все с ума посходили?!

Через толпу, толкаясь и задевая людей локтями, пробрался встрепанный Самуил. От ветра золотистые волосы стояли дыбом. Незастегнутое пальто было наброшено поверх домашней одежды, а на ногах и вовсе оказались тапочки, уже намокшие от снега вместе с вязаными носками. Он оглядел горожан, вздрогнул, заметив камни, занесенные для новых бросков, но решительно встал между мной и миттенцами.

– Отойди, Фалберт! – посоветовал хозяин дома терпимости. – Ты все пропустил. Этот приспешник Йамму прикончил отца Реджинманда! Еще и попытался прикрыться мной!

– Не стоит, Самуил. – Я попытался отодвинуть его за спину. – Разберусь.

Удивительно, но бурлящая кипятком злость затихала. Я смотрел, как порывы ветра играются с его волосами и как в них путается бледное утреннее солнце, и почему-то улыбался.

– Думать не хочу, как ты собираешься разбираться, если завел всех до искр из глаз! – огрызнулся Самуил, дернул рукой, вырываясь из моего захвата, и не сдвинулся ни на дюйм. – Рот тебе дан не для оскорблений, а для диалога! И зачем вообще это выступление, когда очевидно, что у тебя железное алиби?! И даже не чертов притон, которым ты зачем-то пытался прикрыться! Слышите, люди? Герр судья не виновен! После того как он покинул дом терпимости, пошел ко мне. И всю ночь провел у меня. Бель подтвердит! Хотите – приведу ее, сами спросите.

Кто-то от удивления выронил камень себе на ногу.

Послышались эмоциональные восклицания и робкие предположения, что Рихтер, подлец, мог угрожать Фалбертам. Прочие шепотки, наполненные иным содержанием, я пропустил мимо ушей.

– Когда бы Лазарь успел мне угрожать, если, по вашему мнению, всю ночь издевался над отцом Реджинмандом? – неожиданно легкомысленно фыркнул Самуил. – А за дочь и я сам убью, не сомневайтесь, за любой косой взгляд! Вы не правы, ополчившись на герра Рихтера. И более того, отец Реджинманд тоже был не прав! Я прошел проверку даром судьи и вам советую. Так мы быстрее наведем в Миттене порядок и будем спать спокойно, не боясь за жизни близких людей!

Говорил Самуил эмоционально, громко и чертовски убедительно. Со стороны он совершенно не походил на умелого оратора, но его слова оказали на толпу удивительное воздействие. Камни опустились, с лиц исчезли злоба и страх, остались озадаченность и смущение. Люди неуверенно переглядывались, словно ища потерянный запал, но тот уже не возвращался.

Я испытал досаду. Не то чтобы в мои планы входило оказаться растерзанным толпой и забитым камнями до смерти, но мне было очень интересно узнать, насколько далеко готовы зайти люди. Ходить по улицам, когда в любой момент на тебя могут броситься? Постоянно ждать