магических взрывов доносились совсем близко, но разгорающаяся внутри благодать дернула меня на соседнюю улицу.

– В сторону! – крикнул я и едва увернулся, когда с крыши прыгнула невидимая тварь.

Посыльный отбежал в узкий проулок. Хриплый, срывающийся голос забормотал молитву. Увы, эти слова не имели никакой силы.

Возможно, не стоило тратить время на беса, ведь неизвестно, сколько еще тварей сейчас пытались прикончить фон Латгард. Там помощь нужнее. Но как много простых людей пострадает? Как далеко тварь успеет забраться?

Хватит ли капли благодати на двери Фалбертов?

Я почти заключил сделку с совестью… Благодать жгла изнутри, но ее следовало направить на основное скопление бесов. В этот момент тварь утробно зарычала и снова прыгнула. Бросившись в сторону, за витое крыльцо, я сразу же перекатился в ближайший сугроб. И тут же со спины напало второе чудовище.

Маги и солдаты не справлялись – все больше бесов разбегалось по городу.

– Господь… – забормотал я и пропустил удар.

Невидимые когти полоснули по животу, разорвав пальто и немного – меня. Щедро плеснуло кровью, в холодном безвкусном воздухе появился острый запах железа. Я сдержал крик, судорожно прикидывая, достал ли бес до важных органов.

Вроде нет. Кишки, во всяком случае, на снег не посыпались. Жить буду.

Отломив прут от крыльца, я отбил следующий удар. Пригнулся, пропуская атаку второго беса, и удачно ткнул первого острым концом в глаз. Тот отступил, размыкая кольцо, в которое меня взяли.

Этим я и воспользовался.

Я поднырнул под его брюхо, вонзил прут и дернул вперед, вспарывая беса, как дохлую рыбу. От воя едва не заложило уши. Ослепленная болью тварь заметалась, мешая собрату.

Слова излюбленной молитвы архангелу Михаэлю почти вырвались изо рта, но я вовремя прикусил язык. Нельзя. Молитва сильна, бесов только два, и хватит ли меня на оставшихся… Риск неоправдан.

Пока раненый бес не пришел в себя, я бросился на второго. Пусть невидимость путала обычных людей, я, зная, что искать, замечал рябь в воздухе и видел, как снег останавливается в паре клафтеров над землей, вместо того чтобы падать дальше.

Разогнавшись, я подгадал момент и рухнул на колени, пропуская над головой размах когтистой лапы. И дальше, набрав приличную скорость на скользкой дорожке, едва не врезался прямо в тварь. С размаху я вонзил прут в лапу, на пару мгновений пришпилив беса ко льду. Пока тот освобождался, я запрыгнул ему на спину и, обхватив за шею, сдавил.

Теперь – держаться!

Сначала бес заметался и задергался, надеясь меня скинуть. И ему это почти удалось, когда он врезался боком в стену дома, – я едва поджал ногу. Затем бесу пришла «восхитительная» идея. Земля и небо передо мной кувыркнулись и поменялись местами. Тварь перекатилась на спину, а на меня будто опрокинули гранитную плиту. Затрещали ребра и позвоночник, но я упрямо продолжил сдавливать горло, пока бес не обмяк и не затих.

Кое-как выбравшись из-под туши, я огляделся в поисках второго. Тот, волоча лапы, пытался уползти. Вонзив прут ему в башку, я обернулся на проулок.

– Готово.

Посыльный лежал на притоптанном снегу и бессмысленно таращился на фонарь одним глазом. Второй, как и часть головы, отсутствовал. Растекшееся вокруг содержимое черепа напоминало кровавый нимб.

Когда и кто его задел в пылу схватки и, главное, зачем посыльный высунулся – осталось тайной.

Ушибленные об лед колени отказывались сгибаться. Из раны на животе сочилась кровь, отмечая мой путь темными каплями. Ребра чувствовались так остро, будто как минимум половина была сломана. В пояснице при каждом шаге что-то хрустело. Как и в шее. К этому прибавлялись еще не поджившие ключицы, спина и затылок. Так что я позволил себе крохотную передышку. Поправил шарф, едва не затянувшийся на шее петлей. Оторвал повисший на паре ниток кусок пальто. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов носом, успокаивая боль. А когда ничего не получилось и все заболело только сильнее, упрямо поковылял на шум битвы.

Удивительно, но фон Латгард была жива.

Она и ее люди с трудом сохраняли остатки щита. Впрочем, от солдат и магов, сдерживающих прорыв, на ногах держалась едва ли треть. Остальные расплылись на свежем снегу темными кляксами. Так и не поймешь: свалились ли они от истощения резерва или погибли.

Фон Латгард помогала переносить раненых от разрыва. Ее лицо и часть волос покрывала кровь из рассеченных лба и щеки. Ножны пустовали, движения были рваными и медленными.

– По пути прибил двух бесов, – отчитался я, встав перед фон Латгард.

Оттащив под мышки одного из магов на ступени дома, она подняла на меня светлый взгляд:

– Выглядите так, будто бесы – вас.

– Вы не лучше, фрайфрау. Посыльному не повезло.

– Не только ему… – вздохнула она. – Справитесь?

Я перевел взгляд на разрыв. Тот был не больше и не страшнее тех, с которыми я сталкивался раньше, но внизу живота свернулся ледяной комок, и от него по телу тянулись невидимые нити беспокойства.

Казалось, что в ночном небе над Миттеном ударила молния да так и застыла подтеками светлой, переливающейся в свете заклятий смолы – чудна́я картина, вызывающая озноб по позвоночнику. Разрыв истекал чем-то густым и омерзительным, трещал и пытался раздаться в стороны, чтобы пропустить нечто с той стороны.

Оставшиеся маги, во главе которых был лейтенант Ланзо Эккерт, раз за разом накладывали поверх разрыва щиты, стягивая его, словно рану нитками. От превосходящей силы противника они осыпались стеклянной крошкой. А сквозь бреши, пока новый слой перламутровой пленки не успевал встать, рвались бесы.

Их встречали солдаты. Амулеты искрились, и люди, не видя противника, били наугад. Но, надо отдать должное, справлялись куда лучше отряда кронпринца у Врат Святой Терезы.

Благодать уже сжигала меня изнутри, силясь вырваться на волю. Холод больше не чувствовался – только дар Господа, горячий, как дно инферно. Я тонул в нем и с каждым шагом в сторону разрыва соображал все хуже, почти не отдавая отчета в действиях. Свет срывался с пальцев, а капающая кровь вспыхивала золотистыми искрами.

Я остановился в паре клафтеров от магов:

– Не лезьте под руку!

И тут же бросившегося на меня беса сшибло огненным заклинанием Эккерта.

– Защищайте Рихтера! – Фон Латгард, подобрав обломок шпаги, поспешила прикрыть мне спину.

Воздев руки к небу, я отпустил силу на свободу, позволяя ей вытекать из меня вместе с жизнью. Пряно запахло шафраном и горько – кедром.

– Йехи Готте, предвечный и истинный, несмотря на множество грехов моих, обращаюсь к Тебе, Спасителю, и молю принять мою жертву.

Ни разу за сорок два года я не прибегал к этой молитве.

И даже не знал, откуда она. Но слова вспыхивали в голове,