будто выжженные раскаленным прутом, – только успевай зачитывать. Неоднократно я вычерпывал себя до дна и доходил до черты, переступив которую рисковал не вернуться. Но никогда раньше не испытывал страха за людей, которых оставлял за спиной.

От оков вперед потянулись золотистые нити, свиваясь в защитные узоры. Невольно я повторял сигилы, нарисованные демоном. Только использовал для этого боль и кровь не случайной жертвы, а собственные.

Так надежнее.

Знаки архангелов и планет застывали в воздухе, расширяясь и превращаясь в огромную паутину. И, раскрываясь, как диковинный, сияющий в темноте цветок, тянулись лепестками к разлому.

Метель остановилась. Замерли и снег, и ветер. Город накрыло такой давящей тишиной, что можно было расслышать шум крови в венах фон Латгард. Бесы, ощутив божественную силу, застыли. Они вытаращили на меня глаза, внимая. Уродливые туши проступали на ткани мира, обретая цвета и плотность.

Я все тянул и тянул из себя силу, уже не понимая, выплескиваю остатки благодати или крови.

– …и позволь мне отдать Тебе в жертву самого себя. Возьми, Йехи Готте, всю свободу мою; прими память, разум и волю. Все, что у меня есть, все, чем пользуюсь.

Конечно, жертва была так себе. Ведь как бы я ни называл себя громким словом «судья», был всего лишь слугой – почти рабом. Сколько у меня свободы? Еще меньше, чем памяти. Умом я никогда не блистал, как и не знал, где провести границу между волей и ослиным упрямством. Даже смешно: за сорок два года я истоптал всю империю и ее окрестности, а обернуться – ничего толком не нажил, кроме паскудного характера. Но он Господу точно без надобности.

Но стоило нитям сигила, вьющимся в золотой узор, коснуться разлома, из него плеснуло тьмой.

Истошный крик разорвал тишину в клочья.

Магам, стоящим ближе к разлому, повезло: они умерли, даже не осознав этого. Тех, кто был во второй линии защиты, черное пламя пожрало не сразу, растянув агонию на несколько мгновений и дав прочувствовать, как плавятся кости.

Вокруг разлома загорелся даже снег.

Слова оборвавшейся молитвы еще рвались с языка, но внутри все стремительно гасло вместе с последними крупицами благодати.

Цепляясь за тающие в ладонях нити, я упал на колени.

Бесы, подстегнутые силой, вышли из наваждения и снова бросились в атаку. И бороться с ними было некому.

– Рихтер, не отключайтесь! – Меня встряхнула фон Латгард и рукавом вытерла с лица кровь. – Нужно уходить в гарнизон – у замка своя защита…

Ее голос доносился через глухие удары сердца и шум в ушах. Мысли путались.

– Артизар в городе. У Фалберта.

Фон Латгард выругалась.

– Эккерт!

Маг выжал себя досуха, но еще сражался. Он вогнал меч в глазницу беса и только потом, увернувшись от броска другого, поспешил к нам. Когда сзади на него прямо из разлома выпрыгнула очередная тварь, я уже вычеркнул Эккерта из списка живых. Но тот кое-как все-таки увернулся и, вырвав из волос деревянный гребень, кинул его через плечо.

Между нами и бесами, будто в сказке, выросли темные колдовские шипы. Этот трюк был мне знаком. Правда, ведьмы из восточных племен с его помощью обычно уходили от инквизиции, а не от нечисти.

И все-таки немного времени он выиграл.

– Уведи судью в замок, – приказала фон Латгард Эккерту и, поднырнув мне под руку, попыталась поднять с колен. – Я вытащу кое-кого из города и тоже вернусь. Здесь уже ничего не сделаешь.

Голос у нее был мертвым и ровным.

Время, не без моего участия, научило рыцаря-командора проигрывать.

Разрыв, больше не сдерживаемый щитами, ширился. Сначала в узкую щель не пролезла бы и кошка. Сейчас в нее мог бы пройти ребенок. Но тому, кто так жадно рвался в Миттен, этого пока не хватало.

– Шевелитесь, Рихтер!

Вдвоем Эккерт и фон Латгард все-таки подняли меня. Ноги не слушались и не держали. Хотелось спать, но я, сжав зубы и коротко, резко дыша через нос, сопротивлялся обманчиво мягкой слабости.

Одна проигранная битва не конец света. Наступит новый день, найдутся и силы на борьбу.

Кровь продолжала течь из-под обрывков пальто, но вместо боли я чувствовал только холод. Ошейник сдавливал горло, мешая дышать. Эккерт, закинув мою руку на шею, упрямо зашагал в сторону замка. И даже ничего не съязвил. Будто наша стычка вместе с разгромленной душевой осталась за скобками случившегося. Фон Латгард, убедившись, что мы более-менее держимся и не собираемся падать в ближайший сугроб, поспешила вверх по улице.

Спину обожгло.

Новая волна силы, плеснув из разлома, расширила его почти на клафтер. Шипы заклятья вспыхнули, как пергамент. С той стороны рвались новые твари, и за ними уже можно было различить чью-то невысокую фигуру, объятую огнем.

Эккерт выругался и зашарил по карманам в поисках амулетов. А когда тварь прыгнула сверху, он, не задумываясь, оттолкнул меня, закрыв собой. Оставшись без опоры, не в силах сделать самостоятельно ни единого шага, я вновь опустился на колени.

Три беса окружили фон Латгард, отрезав путь к отступлению. Росчерк когтистой лапы выбил из ее рук обломок шпаги, и тот издевательски отлетел в мою сторону.

Закончив с Эккертом, тварь раззявила пасть и уже потянулась загрызть бесполезного судью Рихтера, но в этот момент раздался хлопок. И прокатившаяся по улице волна магии отбросила бесов обратно к разлому. Сырая и хаотичная, не сформированная в заклинание, она вонзилась в трещину, пытаясь запечатать и отбросить замершую на краю фигуру обратно, в глубины той стороны.

Бегущий к фон Латгард Самуил показался мне бредом гаснущего рассудка. Но за ним уже спешил Артизар, а еще чуть дальше и выше – на уровне второго этажа – в воздухе замерла Бель. Ее глаза закатились, из скрюченных судорогой пальцев сочилась магия, а волосы, зажив своей жизнью, развевались против ветра, и от них исходил призрачный свет.

С грозным мявом на беса передо мной прыгнула Фильга, попав когтями точно в бессмысленные глаза. Тот, взвыв, дернулся в сторону и замотал башкой, пытаясь скинуть кошку, но она продолжала нещадно полосовать морду. Удивительно: казалось бы, обычные когти оставляли такие раны, будто они принадлежали тигру. А следующий удар и вовсе пришелся в горло твари.

Туша рухнула на снег и затихла, а Фильга, задрав хвост, уже бежала обратно к хозяйке.

– Вашу мать! – выдал я вместо спасибо.

– Молись скорее! – прокричал Самуил. – Бель их долго не удержит!

Артизар, не сумев сдвинуть меня ни на дюйм, жалобно позвал:

– Лазарь, давай же…

Вот черт! Нужно было самому их связать и запереть.

– Кое-кто на просьбу остаться дома ответил «хорошо», – напомнил я Самуилу.

Тот ответил с ясным взглядом и улыбкой:

– Я соврал.

Подобрав со снега чей-то меч,