Я согласно кивнула, потянулась за железным пером и прямо при госпоже Мордел составила документ, согласно которому купцам Морделам из финансов барона Виктора Гросса будет передано шестьдесят фунтов серебром и еще три фунта — предоплата за услуги купца. Еще три фунта будет уплачено купцам Морделам по окончанию сделки, когда груз прибудет к пристани Херцкальта у западных ворот и будет перемещен в зерновые амбары города. Все выплаты Морделам — тоже в твердой монете.

Закончив писать, я деловито посыпала страницу речным песком, чтобы не ждать высыхания чернил, отряхнула страницу, после чего протянула бумагу купчихе.

Сев Мордел приняла бумагу и быстро пробежалась взглядом по содержимому документа. Глаза женщины жадно сверкнули — шесть фунтов отличные деньги за такой несложный заказ. Кроме того, купец Мордел еще занимался сеялкой и вопросами заказа и доставки жерновов, которые могут пригодиться если не на нашей мельнице, то уж точно в Атритале, торговля которого также сейчас зависела от Херцкальта. Ведь посыльные от соседских купцов прибывали в город еженедельно, дабы подписать необходимые документы и внести записи в учетные книги гильдии.

— Это прекрасное решение, миледи, — наконец-то ответила женщина. — Я начну приготовления сегодня же.

— Я приглашу стряпчего для того, чтобы он засвидетельствовал передачу денег и подписал наш договор, — ответила я.

Это был самый простой способ обращаться с подобными суммами — привлекать королевскую власть в свидетели третьей стороной.

Все же, шестьдесят фунтов это целое состояние, и хотя причин не доверять такие деньги Морделам у меня не было, но как говорил Виктор, в общении с купцами главное показывать то, что ты держишь свое слово и действуешь по правилам. А правила гласили, что на словах даже на пару фунтов сделку проводить не стоит — лучше обратиться к стряпчему. Тем более господин Камус работал по фиксированной стоимости за один документ, не требуя себе часть от оговоренной суммы «за услугу гаранта».

К обеду следующего дня купец Мордел прибыл в город и, даже толком не переодевшись с дороги, мы трое — я и купеческая чета — уже встретились в кабинете, но уже в присутствии господина Камуса.

На столе передо мной стояло два ларца, набитые серебром, в общей сложности тысяча двести серебряных монет или шестьдесят фунтов. Еще два кошеля — на шестьдесят монет каждый, лежали рядом. Один сразу же перекочует в руки купцов, второй — останется у господина Камуса, пока все условия нашей сделки не будут выполнены.

Купец Мордел, загорелый и похудевший, но при этом довольно жизнерадостный, без вопросов поставил росчерк пера внизу страницы. Тоже самое сделала я, после чего королевский стряпчий капнул сургучом на специальную полоску бумаги со своей подписью, а сверху приложил королевскую печать, окончательно фиксируя сделку.

— Пересчитывать будете? — запоздало уточнил стряпчий, глядя на ларцы с серебром.

Морделы переглянулись, посмотрели на меня, словно оценивая.

— У нас нет причин сомневаться в честности лордов Гроссов, — чинно проговорил купец Мордел. — Тысяча двести монет, по шестьсот в каждом ларце, верно?

— Все именно так, — подтвердила я.

Купец кивнул мне, после — уже стряпчему, и на этом вопрос с пересчетом был закрыт. Удивительно, как быстро эти люди от заискивающего предложения выдать свою дочь за кого-нибудь из дружины перешли к столь сдержанному, почти благородному поведению. Пусть и были в сути своей торгашами, которые наживаются на чужом труде.

Громких новостей старший Мордел с юга не привез. Сеялка особо местных не заинтересовала, хотя была пара мастерских, которые решили испытать новинку. Но Виктор и не ожидал быстрого распространения этого механизма. Как говорил мой муж, стоит дождаться засева озимых, и уже тогда как-то пытаться распространить эту идею на юге страны. До этого же времени, продемонстрировать сеялку в работе было сложно — никто не хотел тратить время и зерно на бесполезную пахоту. Так что тут ничего интересного купец Мордел мне не рассказал.

А вот что касалось закупок зерна — слова Сев Мордел он подтвердил и даже обнадежил меня, что привезет больше, чем планировал изначально.

— Как и сказала моя супруга, — начал купец, нетерпеливо ерзая на стуле для посетителей, — три тысячи восемьсот мешков за эту цену живым серебром я точно получу. Может быть, даже чуть больше.

— Получите столько, сколько сможете, — ответила я. — Я бы выделила больше средств, но мой супруг считает, что трехлетнего запаса зерна нам будет в достатке, так что…

Да, причина, по которой я взяла всего шестьдесят фунтов, вместо сотни, из нашей солидно пополневшей после междоусобицы казны, была в том, что Виктор закупать более провианта не хотел.

Его можно было понять, ведь хранить зерно больше трех лет довольно сложно, даже если это подготовленные каменщиками сухие амбары, которые будут находиться под постоянным присмотром. Но даже то, что мой муж согласился обеспечить собственные земли, было большой удачей.

Хотя тогда у нас ничего не оставалось для торговли с северными варварами, которые зимой должны были возобновить поставки качественной пушнины…

— Скажем прямо, это все перемелется за два года, — покачал головой купец. — Три, это если впроголодь…

— Мы к голодному году и готовимся, — приврала я.

Как говорил мне сам Виктор, он больше верил не в предзнаменование, а в меня и мои слова. И если я настаивала на том, что нам нужно запасти хлеб, мой муж просто прислушивался, не желая спорить. Кроме того, выкраивать деньги на это дело нам теперь не нужно — казна Фитца обеспечила нас хлебом без нужды молиться об успехе Ларса и Хильды в столице.

— Хорошо, если не пригодятся эти запасы, — ответил купец, — а ежели пригодятся… Миледи, вы думаете, кровавая луна все же взаправду взошла?

Я ничего не ответила мужчине вслух, а только медленно кивнула.

Обсуждать последнее знамение было бесполезно. Храм в Патрино ничего не сказал людям — они каждый раз хранили молчание, дабы не поднимать панику раньше времени. Такова была политика нынешнего верховного жреца, и из раза в раз я наблюдала последствия этого замалчивания.

Однако же сейчас, своими руками, я сделала всё, чтобы наконец-то пережить это время в относительном спокойствии.

Будет тяжело, но благодаря двум ларцам с серебром мне не придется смотреть на то, как от голода гибнут люди, не нужно будет наблюдать за голодными бунтами или тревожиться о том, выживу ли я на этот раз.

Всего-то два ларца с серебром… Возможно, я сейчас выкупала зерно, которое предназначалось для других людей в другом месте, но памятуя, сколько хлеба сгноили купцы в своих амбарах в моих прошлых жизнях, требуя на третий год баснословных денег