вином, кто-то — в плотских утехах с прислугой или в борделях, иные — посвящали себя охоте или какому-то благородному делу. Многие аристократы сейчас увлекались дуэльным искусством владения мечом — мои братья были тому ярким примером. Еще мужчины следили за модой и посещали банкеты и собрания, если говорить о сообществах крупных городов.

Ничем подобным мой муж не занимался, будто бы его это вовсе не интересовало. Хотя, как мне казалось, Виктору просто все это надоело задолго до того, как он стал бароном Гроссом. Там, на его родине, откуда он прибыл в королевство.

В последние дни я окончательно утвердилась в мысли, что мой муж был беглецом из Сорога высокого происхождения. Это отлично укладывалось в его поведение, знание иностранного языка, навык письма, странные словечки и полное незнание того, как живут простые люди. Возможно, в своей семье Виктор был поганой овцой, мечтателем или вовсе бастардом, которого притесняли так же, как притесняли меня в семье Фиано, но в отличие от меня, слабой женщины, которая искала выхода только в смерти, он решил начать жить заново. Или же его бегство было связано с тайной исцеления, когда он оговорился о том, что был калекой, и поэтому ему пришлось бежать? И вот, он переплыл море, сколотил отряд и, как военный профессионал и аристократ, отправился делать то, чему его обучали всю жизнь — воевать за своего нового короля.

Даже история с ударом по голове, которая изначально казалась мне странной и непонятной, встала на свое место.

А как еще объяснить все те знания и странности, которые буквально сыпались из моего мужа, как пыль и сор сыплются со старого гобелена? Если тайна его происхождения будет раскрыта, он может оказаться в большой опасности. Вот и была придумана легенда о «прозрении», после которого Виктор Гросс внезапно стал чудаком со знаниями и навыками, которые дают только наследникам великих домов с богатой историей.

Мой муж определенно был удивительным человеком. Не один год дружинники служили под его началом в отряде наемников, но все они до сих пор хранили его тайну, даже если не были посвящены в детали — просто не трепали лишнего, чего уже было достаточно.

Впрочем, преданность мужчин братьям по оружию могла быть абсолютной, это я умом понимала. Это свой, особенный тип привязанности и благородства, свойственный только настоящим воинам, все члены дружины Виктора были достойными людьми.

Единственное, что меня немного расстраивало, так это то, что мой муж не хотел открыться мне, своей супруге. С другой стороны, какому количеству людей за все десять жизней я поведала свою собственную историю? В первые перерождения я еще пыталась излить душу и рассказать об ужасе, в котором оказалась, но после моя душа окостенела. Даже Петер, который был моим близким другом и человеком, который бы точно поверил мне без всяких оговорок, не знал о том, что со мной происходит. И не узнал до самого моего последнего вдоха, после которого я опять открыла глаза в маленькой комнатушке в крыле для прислуги поместья графа Фиано.

Я подожду, мне это не впервой. Надеюсь, когда-нибудь я смогу услышать от своего мужа историю о его далекой родине — королевстве Сорог. Узнать его настоящее имя, если ему пришлось его сменить, узнать, кто его обучал столь многим наукам. Узнать, из какой семьи происходил мой муж и самое главное, узнать, почему ему, видному и образованному молодому мужчине пришлось бежать на другой континент, лишь бы разорвать свою связь с прошлым.

Была ли причина в преступлении? Или в грехах его отца? Или же Виктор уклонялся от нежелательной женитьбы, гонений или других невзгод? А может, мой сдержанный и столь внимательный супруг раньше был авантюристом и искателем приключений? Ведь даже сейчас, конструируя невиданные механизмы и делая странные пометки на сорогском, суть которых я не могла уловить при всем желании, в нем прорывалась та самая черта мечтателя, которая была свойственна многим алхимикам и исследователям.

Кем же он был и кем хотел стать? Это я надеялась когда-нибудь узнать от него. Добровольно. Потому что я была не уверена, учитывая всю глубину моей трагедии, что смогу набраться смелости, чтобы спросить его сама. Ведь для того, чтобы сделать это с чистой совестью, чтобы не обманывать этого мужчину, что отнесся ко мне с невиданной добротой и уважением, с мужчиной, которого я так не хотела разочаровывать, мне придется рассказать и свой секрет.

И если раньше я страшилась осуждения и непонимания, страшилась отстраненности и холодности, то сейчас я более боялась, что моя тайна разобьет нам сердца. Мне — потому что рассказав о своих перерождениях, я вслух признаю то, что Виктор лишь страница моей истории, но никак не ее финал. Ему — по той же причине, что он отдал свое тепло и заботу не юной и невинной девушке, а циничной закостенелой старухе, которая, может, познала не одну сотню мужчин за свой десяток жизней.

А нет ничего страшнее для мужчины осознания, что он не особенен для своей избранницы, а лишь один из множества.

И пусть наш брак был волею короля Эдуарда, я все еще четко помнила тот вечер, когда Виктор взял меня за руки и чуть тревожно, но четко говорил о том, что ему нравится во мне. О моем румянце на бледных щеках, о моих глазах цвета стали, о том, что я прихожу к нему во снах… От одного воспоминания о том вечере, когда мы неловко держались за руки, в груди поднималась волна тепла, а на губах сама собой появлялась улыбка. И я искренне боялась, что те чувства, которые продемонстрировал мне Виктор тем вечером, будут стерты, истоптаны, осквернены знанием о прожитых мною годах, о том, кем я являюсь на самом деле.

Поэтому я буду молчать. И ждать, дабы мне не пришлось спрашивать самой. Дабы не быть обязанной раскрывать то, что должно быть унесено из этого светлого и счастливого мира в следующий. Где меня будет ждать очередная мрачная неизвестность.

Казалось, ничто не может нарушить покой замка. Вечером я совершала обход — зайти на конюшни, пройтись по двору, коротко переговорить с дежурящими дружинниками. Это обычно делал Виктор, но в его отсутствие занималась я, как хранительница замка и цепи лорда надела. Далее — на кухню и в кладовые, справиться, как дела у котла, снять пробу, утвердить закупки, если таковые необходимы. Главная кухарка была женщиной опытной, у нее всегда при себе был кошель с парой серебряных монет, которые она