же. Потому что она была рядом с Люком, она была рядом с ним. И поэтому она видит в людях свет – потому что небезосновательно считает себя плохим человеком.

Только за последнее время Крис перестал видеть мир черно-белым. В нем оказалось множество красок, которые показала ему Татум Дрейк. И красный, увы, был одним из них. И если человек – это совокупность его поступков, его нельзя судить по одному.

Сложная палитра чувств бурлила где-то в желудке, собственная вина придавала остроты. Он не знал, как реагировать. На свои грехи, на чужие. Но решил не судить. И сердце его судить никого не хотело.

– Я бы хотел, чтобы ты был рядом, – грустно, но ободряюще (ободряюще!) улыбнулся Люк, – учитывая, как легко мы даже сейчас нашли общий язык. – Он скупо усмехнулся, смотря на бывшего-будущего лучшего друга. – Но тут идеально подходит поговорка: «Лучше поздно, чем никогда». – Парень поджал губы и хмыкнул, мол, что еще я могу тут сказать.

– Почему… ты ничего не говорил? – Татум казалось, она несется на скорости двести километров в час прямиком в стену под названием «прошлое».

Отрицание, гнев и торг смешались воедино, не было видно ни света, ни тьмы – только вязкая, болезненная безысходность.

– Потому что все уже случилось, – вздохнул Люк.

Он не знал, что было раньше, но чувствовал. Будто просыпался после яркого сна, но не мог ухватить за хвост сюжет. А она ведь и правда была рядом. В самые сложные моменты – была. И Люк чувствовал, что не было раньше ярких красок. Что не утратил, помимо друзей и родных, прекрасную жизнь: в прошлом был черно-белый немой фильм, и только после того, как очнулся, он начал различать голоса.

– Ты, на хер, издеваешься? – Старицкий выплюнул свою застарелую боль брату в лицо. – Философия принятия, ты серьезно?

Он не должен был спускать все на тормозах, не должен был! Потому что, прощая ошибку Дрейк, Люк прощал и его. А себя Старицкий не мог простить.

– У меня не было депрессии, Андрей. – Люк горько усмехнулся, признаваясь в собственных грехах. – У меня была ломка. – Он замолчал, глядя в надпись «не верю» в глазах брата. – Было очевидно, что до случившегося я крепко сидел. – Он кивнул в подтверждение своих слов и взглянул на Криса, ища поддержки. – Да?

– Это правда. – Вертинский сглотнул. – Мы поссорились из-за этого в тот вечер, – сипло проговорил он, снова видя перед собой друга с затуманенным взглядом в обоих глазах, который отчаянно рвался в бой. Не понимал, зачем и за кого, но рвался. Крис должен был понять все раньше, еще до всего произошедшего. – Я не хотел вписываться в драку за друга, который продавал своим же. – Нотки стали дрогнули в голосе Криса.

– Я продавал? – с ужасом переспросил Люк, от неожиданности отступив на шаг.

К такой правде о себе он не был готов.

– Не ты. – Татум мотнула головой, с силой сжимая губы. Сегодня не часть – вся правда выйдет наружу. – Ты пришел ему на помощь, когда он попер против Якудз. А за право не продавать в школах мы шли тогда до конца. – Дрейк кивнула на Виктора и устремила прямой взгляд на Славу.

Старицкий нервно дернул губой и выдохнул с ненавистью.

– Ты?! – Болезненный поворот сюжета выбил почву у него из-под ног.

Старицкий взглядом закапывал Славу в землю.

– Мне было двадцать… – протянул Святослав оторопело.

– Ты… – Тяжело дыша, мужчина крепко сжал кулаки. – Что вообще за…

– Философия принятия, как ты говоришь, Андрей, стала такой не сразу, – обратился Люк к мужчине, презрительным взглядом мазнув по Славе.

Его внимание целиком все еще занимал брат с пистолетом.

– Мне было очень плохо. Но, думаю, как ни странно, тот случай дал мне шанс выжить, – сиюминутно анализируя свои ощущения, признался парень. – Я себя знаю. Сам бы я не слез. – Он покачал головой. – А Дрейк была рядом. Неважно, из-за чего, она была рядом, – сквозь слезы отпуская прошлое, кивнул Лу. Татум всхлипнула. – Не говорю, что мне на этот факт плевать, но на самом деле все просто так, как есть. – Он развел руками.

Тягучая тишина, пропитанная болью, вновь заполнила помещение. В проигрыше остался только Слава.

– Документы, сука! – Он разразился громогласным воплем, толкая Нику на бетонный пол в сторону Дрейк. Нервы были на пределе. – Сейчас! – с ненавистью заорал он, но тут же вскрикнул от удара локтем, прилетевшим в нос.

Старицкий оказался рядом быстрее всех, оттаскивая от парня младшую Дрейк. Грубо, резко, но в безопасность. Толкнул Нику в сторону опешившей Тат.

Ника зашлась рыданиями от испуга и непонимания, но, несмотря на все сказанное, уткнулась в плечо сестре, обнимая Дрейк. Люк подбежал к ним, заслоняя Нику грудью перед собравшимися.

Татум, смахивая слезы ярости и страха с щек, посмотрела на Старицкого, стоящего над валяющимся на полу парнем, зажимающим руками кровоточащий нос.

– А-а-а, ты что творишь?! – взвизгнул Слава, сбитый с толку, в отчаянии и горечи ненавидящий сам себя и каждого здесь. – Мы были заодно, а тогда я был молодым идиотом! – в беспамятстве выкрикнул оправдание он, кое-как поднимаясь на ноги.

Крис подошел к Дрейк, инстинктивно, как Люк Нику, готовый Тат защищать. Старицкий брезгливо сплюнул Славе под ноги.

– Кому ты нужен, слизняк, – фыркнул мужчина, оборачиваясь к брату. – А то, что она тебя у семьи забрала, на тормозах спустишь? – Он подозрительно прищурился, с остаточной злостью выясняя уровень всепрощения Люка.

– Нет, но я вспоминаю со временем все больше, Андрей. – Приняв в объятия Нику, парень кивнул брату. – Я уже давно тебя своим братом ощущаю, хоть и помню не все детали, – твердо произнес он. – Сегодня мне снилось путешествие на речку, когда мне было семь. Надувная лодка, костер, прожженная палатка, зефир, помнишь?

Татум, видя дрожащие губы мужчины, выдохнула.

– Люк, прости, я…

– Я знаю… – мотнул головой тот, без слов говоря Дрейк куда больше, чем произнес. – Мне еще надо будет это пережить… но я переживу.

– Крис… – Татум обернулась к парню. – Вчера в Италии я…

– Пыталась мне об этом рассказать, – догадался Вертинский.

Дрейк кивнула. Звон прошлых ошибок мешал услышать здравый смысл, но сейчас она в нем не нуждалась – она отпускала боль.

– У каждого из нас есть причина, по которой надо стать лучше, но если ты уйдешь… – Она могла принять все.

Ради того, чтобы перестать жить с тайнами, готова была все закончить.

Татум сглотнула слезы, коротко улыбнулась, смотря на Криса. Она не должна была ему ничего говорить… но за последние полгода они перестали быть друг для друга незнакомцами.

Можно было сколько угодно говорить о том, что никто никому ничего не должен и каждый может в любой момент уйти, но это уже было далеко не так. Оборвать связи одной СМС-кой теперь не получится, а сердце не вылечит бутылка виски.

Не в один определенный момент, но своим присутствием рядом оба уже дали обещание: не бросать и поддерживать. Разрушить это могло мало что. Учитывая, что они пережили вместе, что рассказали про себя и в какие слои сердца пустили другого человека.

Казалось, на обнаженном теле должно было все закончиться. Ведь уже показали все, что могли. Дальше обнажаться некуда… но эта иллюзия не сработала.

Это эффективная тактика – сбросить одежду и заверить, что больше в тебе ничего нет. Точно так же, как выставлять напоказ слабости. Если видно – ударить по ним невозможно.

Но все вышло немного иначе. Они оба – Крис и Тат – пробрались дальше под кожу,