существует девять негативных эмоций, я чувствую одиннадцать. И знаю, что никогда не искуплю свою вину. – Татум стеклянными от слез глазами посмотрела на друга. Он этого не заслужил. – Но я раскаиваюсь, Лу. Так, как не мог сам Раскольников.

– Я верю.

Искренность в ее голосе резала по сердцу ножом. Обоим. Крис глотал тихое смятение, глядя на болезненную, покромсанную, но крепкую связь друзей перед собой. Понимал, что их с Люком дружбу разрушила не амнезия – разрушил он сам.

Люк смотрел на потухшую Дрейк и пытался переварить события получасовой давности. Все витало в хаосе, в голове был сумбур, чистые эмоции испытывать было невозможно: шок от осознания того, кто это с ним сделал, окрасился страхом за жизнь самой Дрейк, когда Слава заставил встать ее на колени.

Волнение за возлюбленную, которая была сестрой его палача, выбивало из колеи. Помешательство брата, который не случайно стал психологом Дрейк. Крис, который, оказывается, был в его жизни еще до рубежа. И понимание того, что о рубеже он на самом деле не жалеет. Все это сбивало с ног.

Люк еще раз, глядя на Дрейк, кивнул.

Татум втянула носом воздух.

– А раскаявшись, все равно эгоистично не теряю надежду на то, что когда-нибудь мы сможем быть друзьями. – Слова ей давались с трудом: горло саднило, ужасно хотелось пить.

Татум не знала, имела ли право вообще произносить подобное. Но она всегда была наглой.

Люк покачал головой, Тат задержала дыхание. В этом моменте сконцентрировалась вся ее предыдущая жизнь. Последние три года она жила и дышала только для этого.

– Когда-нибудь – вряд ли, – произнес Люк, поджав губы.

Дрейк рвано выдохнула, сдерживая горький поток слез. Все правильно, она заслужила. Но парень вдруг поднял на нее взгляд и скупо улыбнулся.

– Потому что мы не перестали быть друзьями. – Он со смешком принял слабый, возмущенный шлепок по руке от Дрейк: сил кричать и кидаться вещами не было.

– Я понимаю, может, легкомысленно так говорить, но то, что произошло между нами… полная жесть, – буркнул себе под нос Лу, и Дрейк улыбнулась. Это слабо, мать его, сказано. – Но глобально… не думаю, что мы сможем друг друга потерять. В прошлом и я, и ты совершали ошибки, между нами лишь одно отличие: я своих не помню, – вздохнув, пожал плечами парень. – А ты… ты же себя наказывала, общаясь со мной. Могла бы забыть обо мне, но ты была рядом. В худшие дни ты была рядом, несмотря на то что… в этом была часть твоей вины. Будь я ангелом, как ты меня представляла, я бы не оказался той ночью там. Но теперь я вижу твое лицо и думаю, что смогу когда-нибудь это отпустить. Теперь это не кажется невозможным. Потому что картинка сложилась. И… ты так страдала – после этого сложно на тебя злиться. – Он ухмыльнулся одним уголком губ, беря Татум за руку.

Дрейк смотрела в его голубой глаз и не могла поверить, что слышит это. Все не могло оказаться так просто. Не может быть, чтобы ключом к избавлению от баррелей вины, которую она глотала каждый день, не закусывая, стала правда.

Правда была красной кнопкой, запускающей ядерные ракеты. Кнопкой, из-за которой все должно было взлететь на воздух, а люди рядом – мгновенно стать лишь воспоминаниями. Но Люк смотрел на нее и говорил, что красная кнопка – муляж.

Вся ситуация для Дрейк три года подряд была бутылкой шампанского. И тем вечером телескопической дубинкой она вскрыла крышку, срезала острым ножом поступков горлышко. Отмотать назад ничего было нельзя, и Татум приняла, что должна выпить все без остатка. Ежедневно давилась пузырями едкой жижи, проедающей пищевод, а Люк говорил, что можно отставить фужер подальше.

Татум не могла поверить своим ушам. Всхлипнула, поднялась вслед за Люком. Его раскрытая ладонь стала для нее новой страницей. Дрейк еще не знала, что на ней писать, но лист был предложен.

– А ты… – Люк обернулся к Крису.

Тот замер, как и Дрейк, в ожидании вердикта.

– Люк, я…

– Мы еще поговорим, но… – Парень усмехнулся, взглянул на Вертинского исподлобья. – Кажется, мы квиты. Ты спас мне жизнь: не знал же, что патроны не боевые.

Крис, давясь послевкусием прощения, кивнул.

– Да…

– К тому же… когда все уляжется, я хочу сделать предложение Нике. – Он лукаво взглянул на вытянувшееся от удивления лицо Тат. – Не думаю, что ты откажешь в благословении, – улыбнулся он.

Татум расплакалась. Со смехом, навзрыд, вместе со слезами выплескивая из себя годы тяжести, вины и боли. Стало легче дышать. Казалось, мир засиял новыми красками, а стены ванной исчезли, открывая прекрасные перспективы. Дрейк несколько раз, утирая слезы, кивнула.

– Не откажу, потому что ты прекрасный человек, а не потому, что я тебе должна, – сказала с улыбкой она. – Не думай – я достаточно беспринципная, чтобы отказать даже тебе. Так что, несмотря на всю мою вину перед тобой, не думай, что сможешь выезжать на этом, – просипела сквозь слезы она, и Люк легко приобнял Дрейк, аккуратно похлопав по плечу.

– Думаю, именно поэтому мы вряд ли сможем потерять друг друга: я к тебе испытываю необычное чувство, Дрейк. – Она удивленно вскинула брови, вытирая слезы с щек. Задержала дыхание. – Невзирая на все, что ты сделала, что между нами произошло, может, даже вопреки здравому смыслу, я испытываю к тебе… уважение.

Татум распахнула глаза, смотря на парня через стеклянную призму слез. Уважение? К ней?

Дрейк была лицемеркой. Себя она не любила и не уважала, хотя делала вид, будто это так. И сейчас, в момент, когда ни на ком не было масок, этого она услышать не ожидала. Может, тот факт, что она была хорошим другом, правда сыграл свою роль? Может, она действительно была хорошим другом? Может, она – не самая последняя тварь на земле, а просто оступившийся человек? В словах Люка для нее виделось будущее.

– Засоситесь сейчас еще. – Крис хмыкнул, наблюдая за гляделками друзей.

Дрейк хохотнула, запрокинув голову, чтобы новая порция слез не посыпалась из нее, Люк с улыбкой покачал головой.

– Идемте.

В гостиной собрались четверо: Виктор, Ника, Старицкий и Слава. Атмосфера полнилась ироничной напряженностью. Татум все еще не знала, что происходит, но всей поверхностью кожи чувствовала недосказанные секреты.

Теплый свет люстры в гостиной делил комнату на контрасты. На плазме высвечивался экран телефона младшей Дрейк.

– Как вы это сделали? – Татум прочистила горло, удивленно взглянула на телевизор.

– Удобно в семье иметь блогера, – отозвался Сеня. – У Ники был адаптер.

Татум бросила на него острый, предупреждающий взгляд. Она не была на стороне Сени, но и он не был на ее. Татум ревностно относилась к верности. Покосилась на Вика: тот плюхнулся на диван, кивнул на засветившийся входящим видеозвонком черный экран.

– Привет, Лев Степанович. – Дрейк взяла себя в руки, встала за спинкой дивана рядом с Крисом, без паузы поприветствовала пиксельное лицо дяди Вертинского. – Без руки большого брата в твоем лице не обошлось, да? Иронично.

– Рад, что ты отметила мои заслуги, Татум. – Лев благосклонно кивнул. Дрейк взглядом окинула