Старицкий говорил о том, что Крис кинул друга. Мужчина был взбешен. И ярость эта, поняла Дрейк, была не сиюминутной, а копилась в нем уже три года. Три года отчаяния, боли и разочарования горели во взгляде мужчины. И это не было обосновано страхами перемен или характером, проблемами с невестой или работой, как раньше подмечала Татум.

Его младший брат не помнил его – мужчина был готов на все, чтобы отомстить.

– Вы, два голубка, спелись, я так понимаю, – дерзкой иронией попыталась сменить тему Дрейк, – темы допроса определить не успели?

Ее требовательный, насмешливый взгляд упал на Славу. Она хотела переиграть его, передавить, как в прошлый раз. Но на стороне оппонента в этот раз играл сильный противник.

– Ты вообще молчи, лживая шавка, – зло прошипел Старицкий, но Татум, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля, взвилась лишь сильнее.

– О, как мы заговорили. – Она ехидно хохотнула. – Надеюсь, ты понимаешь, что на сеанс я к тебе больше не приду? – Дрейк иронично выгнула бровь, сложив руки на груди. Повернулась к Славе, игнорируя мужчину. – Что за цирк уродов, Святослав?

Красочная палитра негативных эмоций разлилась по залу: Слава смотрел на нее с ненавистью, граничащей с истерией, Андрей Игоревич – с неприязнью и негодованием, Лукас находился в встревоженном замешательстве, Ника – в растерянности, Крис с Виктором – в подавленной нервозности.

Сама Татум чувствовала зарождающийся гнев, берущий свое начало из страха. Не за себя – за близких. Больше всего заставляла нервничать неопределенность. Они думали, что придут на переговоры насчет документов, а здесь…

– Мне нужны документы, Татум. – Слава будто прочел ее мысли, демонстративно дернув Нику перед собой за локоть. Дрейк подобралась на месте. – Сейчас.

Это был ультиматум. Тат опустила голову, взглянула на Святослава исподлобья. Страх за собственную шкуру испарился. Она мысленно попросила у Люка прощения – чувства вины, даже сейчас, при взгляде на его черную повязку, не возникало. Внутри плавился свинец – сейчас не было времени на сожаления.

– Мажь смазкой жопу, Святослав, – угрожающе прорычала Дрейк, всем своим существом направляя уничтожающую энергию на парня. Почувствовала, как Крис за ее спиной дернулся: готов был то ли с ней идти в бой, то ли цепями привязать к себе, чтобы Тат не наломала дров. – Потому что я тебя посажу.

Святослав вспыхнул.

– Документы!

Парень не удержался и сорвался на крик, который осколками эха разбился под потолком. Ненависть, досада и обида звенели в голосе: это был его последний шанс.

Если сейчас он добьется своего, отец больше не посмеет назвать его слабаком. Не посмотрит пренебрежительно, начнет с ним считаться. А сейчас во всем – во всем, что с ним происходит – виноваты Дрейк и ее мутное прошлое.

А она снова смотрела на него так, будто он никто. Дрейк окинула парня взглядом и рассмеялась небрежно, язвительно. Славе хотелось ее задушить.

За Святослава смело ответил Старицкий:

– Еще кто кого посадит.

У Татум не было догадок: голова была пуста. Только чистые, первородные, гневные эмоции заполняли организм. Интуиция говорила, что остерегаться нужно не Славу. Но спустить глаз с Ники она не могла.

– Весело тут у вас, ничего не скажешь. – Перепалку разрезал легкомысленным смешком Виктор, нарочито перекинув в ладони охотничий нож. Только узлов прошлого, собранных в помещении, им было не разрубить. Каждый здесь боялся холодной литой стали в последнюю очередь. – Так ты изменила свою жизнь, ласточка?

Хор голосов Татум, Криса, Старицкого и Святослава не потерпел пренебрежения к их диалогу.

– Закройся! – Они переглянулись.

Единством голосов выкрикнутое слово доказывало, что не такие уж они и разные. Белым пятном здесь была только Ника. Даже Люк был замазан забытыми грехами.

– Ух, какой накал! – Виктор не унимался: хохотнул, оглядев собравшихся. – Но ни у нее, ни у меня документов нет. – Парень развел руками, обращаясь к Славе, среди потерянного равновесия нашел его взгляд, вернувшись к теме. – Ни у кого нет. – Он криво усмехнулся, будто нехотя признавая свое поражение. – Мы так и не нашли их.

Но Слава его уже не слушал: рубильник был переключен, встречных слов он не воспринимал в принципе.

– Гони документы! – Больше всего в этой ситуации его бесил взгляд Дрейк. Она смотрела на него и улыбалась так, будто ему пять и он заявил об уходе из дома с целым рюкзаком игрушек. Она вообще ни во что его не ставила. Не должна была… но сейчас обязана: у него ее сестра. – Я не поведусь на это фальшивое дерьмо! – На эмоциях Слава шагнул вперед, толкая корпусом Нику.

Девчонка пошатнулась и всхлипнула: слышать над ухом гневные возгласы парня, будучи при этом уязвимой точкой его оппонента, было страшно.

– Ты бы подлечил своего друга, Андрей Игоревич, – играя в расслабленность, бросила Дрейк, – у парня уже нервы сдают.

– Замолкли, мать вашу, все! – Старицкий громогласно прервал перепалку. Воцарилась напряженная тишина – хоть ножом режь, по тарелкам раскладывай, да на стол подавай.

Но притихли все не из-за возгласа мужчины – в свете ламп опасно блеснул пистолет, выхваченный из-за пояса одного из телохранителей Славы. Сеня дернулся в сторону недоглядевшего за оружием друга, но Старицкий жестом его остановил, возвращая внимание к остальным.

Татум сглотнула.

– Задолбали со своей полемикой, – рыкнул Старицкий, опуская пистолет. Дрейк заметила, как мужчина убрал палец с курка, и тихо выдохнула: пока это была только угроза. – Люк, ты знал, что Крис был твоим лучшим другом до произошедшего? А? – Старицкий обернулся к брату с улыбкой Джокера. – Да-да, представляешь. – Он злорадно покосился на Криса. – А когда все случилось, он испугался и бросил тебя.

– Замолчи… – Татум с надрывом посмотрела на потерянного Вертинского.

– Нет, это ты замолчи! – болезненным воплем взорвался мужчина. – Ты в последнюю очередь имеешь право что-то говорить, – с презрением бросил он и сделал предупредительный шаг к Татум. – Документы, Дрейк, – строго приказал Старицкий. – Или скажи, у кого они.

– Я не знаю… – Смелость потерялась в растерянности.

Дрейк судорожно выдохнула, собирая волю в кулак. Переглянулась с Крисом, тот смотрел на нее настороженным, но твердым взглядом, призывая держаться до конца.

Татум посмотрела на Виктора. Парней Якудз было звать опасно. Они должны были разобраться во всем сами.

– Документы, – повторил Андрей Игоревич. – Слепенко растопчут Вертинских, как Крис когда-то поступил со Славой. – Он вздернул подбородок.

Дрейк в ужасе покачала головой.

– Ты больной.

– Андрей, перестань, – вмешался Люк со слабой надеждой на благоразумие брата. – Это уже слишком, это было давно, да и кто мы такие, чтобы судить, – попытался он остудить пыл мужчины, но тот вскинулся, резко обернувшись к брату, и все замерли, глядя на пистолет в его руках.

– Кто я? – ошеломленно переспросил он. – Я человек, которого не помнит младший брат, вот кто я, – с отчаянием прорычал мужчина. – Я тот, кто был рядом во время твоих падений, выздоровления, – твой лучший друг рядом должен был быть тоже. – Он махнул рукой с зажатым в ней пистолетом в сторону Криса, отчего Вертинский инстинктивно пригнулся.

– Когда ты просыпался от кошмаров, когда из-за депрессии не выходил из дома неделями, когда заново выстраивал свою жизнь и знакомился с родителями. – Он смотрел Люку в глаза, оружием указывая на Криса, и в его взгляде, во всем его существе читалась боль.

Не пережитая, непереваренная, более острая, чем даже у самого Люка, – боль того, кто наблюдает за страданиями родного человека со стороны и ничем не может помочь. Боль, окрашенная яростью из-за беспомощности.

– Он должен был быть рядом.

Искрящаяся обидой