Пит открыл глаза. Шесть патронов и нож, а дальше – разве что собственные руки.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая не имела ничего общего с весельем. Поднялся и подобрал пустой правый Вайпер, потому что он привык к весу оружия в обеих руках. Проверил левый — шесть патронов, шесть последних шансов забрать кого-нибудь с собой.

И пошёл к выходу.

***

Площадь перед театром была заполнена смертью, которая терпеливо его ожидала.

Миротворцы — он не стал их считать, но их были десятки, может сотня, в полной боевой экипировке, их оружие направлено на парадные двери. Бронетехника — две машины с пулемётами на крышах, которые могли разорвать его на части за секунду. И ищейки — дюжина или больше, которых удерживали на поводках, с которых они рвались к нему, их жёлтые глаза горели животной яростью.

Пит стоял на ступенях театра и смотрел на армию, которая пришла за ним.

— Сдавайся, Мелларк! — мегафон. — У тебя нет шансов!

Он поднял оба Вайпера — шесть патронов и пустоту — и направил их на толпу.

— Тогда придите и возьмите меня.

Команда. Ищейки сорвались с поводков. Они неслись к нему волной — серая плоть, жёлтые глаза, два ряда зубов — и мир в последний раз замедлился, распадаясь на стоп-кадры.

Первая ищейка в воздухе. Выстрел. Глаз. Мертва. Вторая — снизу, наметилась на ноги. Он перепрыгивает, стреляет вниз. Третья и четвёртая подбежали одновременно. Он крутится между ними, в вихре движений схожих с тем, что где-то называли ган-ката, и оба Вайпера все еще за работой — один стреляет, другой служит дубинкой, и две твари падают, одна с дырой в черепе, другая с проломленным виском от удара рукояткой. Не насмерть, но в ближайшие пару минут она не очнется.

Пятая вцепилась в его левую руку — ту, что и так была изранена — и он закричал, но его правая рука уже двигалась, вгоняя пустой Вайпер ей в глаз как нож. Шестая, седьмая — он стрелял, пока были патроны.

Пустой щелчок — самый страшный звук на свете.

Восьмая ищейка прыгнула, и он встретил её голыми руками — схватил за челюсти, раздвигая их в стороны, не давая сомкнуться на его горле. Мышцы его рук кричали от напряжения, тварь визжала и билась, но он, использовав ее же инерцию в ответ, развернул ее и резко пронзил глаз ножом.

Следующая в прыжке все же его настигла, и повалила на землю, её когти рвали его грудь, и он бил её — кулаками, локтями, головой — пока не нашёл ножом глаз и не вбил его туда по рукоять.

Он лежал под трупом твари, задыхаясь, и понимал, что не может встать, не может даже вытащить нож, застрявший намертво.

Сапоги. Много форменных сапог, окружающих его со всех сторон. Кто-то оттащил мёртвую ищейку, и Пит увидел небо — серое, предрассветное — и лица миротворцев, которые смотрели на него сверху вниз.

— Не стрелять! — голос, командный. — Он нужен живым!

Они подняли его — грубо, без церемоний — и надели наручники. Он попытался сопротивляться, но его тело больше не слушалось, его руки были как тряпки, а ноги уже не держали.

— Пит Мелларк, — сказал старший офицер. — Вы арестованы. Президент Сноу хочет закончить ваш разговор лично.

Пит попытался ответить, но из его рта вышел только хрип. Кровь, его собственная кровь, стекала по лицу и капала на белую броню миротворца, который держал его за плечи.

Мир расплывался, терял чёткость. Последнее, о чём он подумал, была Китнисс. «Прости, — подумал он, проваливаясь в темноту. — Я не смог».

Эпилог

Тренировочный зал в Тринадцатом дистрикте был таким же серым и безликим, как всё остальное в этом подземном городе — бетонные стены, люминесцентные лампы, ряды тренажёров, которые выглядели так, будто их собрали из запчастей разных эпох и забыли покрасить в один цвет. Китнисс была на беговой дорожке уже двадцать пять минут, и её лёгкие горели, а ноги превратились в свинцовые столбы, но она продолжала бежать, потому что остановиться означало думать, а думать было больнее, чем любая физическая нагрузка.

Джоанна бежала на соседней дорожке, и её дыхание было таким же рваным, как у Китнисс, но она всё равно нашла в себе силы для комментария:

— Знаешь, Эвердин, если ты будешь смотреть в одну точку с таким выражением лица, люди подумают, что ты планируешь чьё-то убийство. Хотя, учитывая обстоятельства, скорее всего так оно и есть.

Китнисс не ответила, потому что в этот момент дверь тренировочного зала открылась, и в помещение вошёл Хэймитч, и выражение его лица заставило её сбавить скорость, а потом и вовсе остановиться, потому что она узнала этот взгляд — взгляд человека, который несёт новости и не уверен, хорошие они или плохие.

— Что? — спросила она, не дожидаясь, пока он подойдёт ближе. — Что случилось?

Хэймитч остановился в нескольких шагах от неё, и его руки были засунуты в карманы, а плечи слегка опущены — язык тела человека, который не знает, с чего начать.

— У нас есть информация о Пите, — сказал он наконец. — Наши люди в Капитолии передали отчёт несколько часов назад.

Китнисс почувствовала, как её сердце пропустило удар, потом забилось быстрее, словно пытаясь наверстать упущенное.

— Он жив?

— Жив, — Хэймитч кивнул, и что-то в его голосе говорило о том, что это была хорошая часть новостей, а плохая ещё впереди. — Более чем жив. Он проник во внешний периметр правительственного квартала, Китнисс. Туда, куда наши оперативники не могли добраться годами.

— Как?

— Вот это и есть вопрос, на который у меня нет ответа, — Хэймитч провёл рукой по волосам, и этот жест выдавал его растерянность больше, чем любые слова. — По нашим данным, он убил нескольких чиновников среднего звена из Департамента безопасности. Не охранников, не миротворцев — чиновников. Людей, которые знали коды доступа, расположение постов, протоколы охраны. Он допрашивал их, получал информацию и двигался дальше.

— Допрашивал, — повторила Китнисс, и это слово оставило странный привкус во рту.

— Да. И потом убивал, чтобы они не могли предупредить других.

Тишина повисла в тренировочном зале, нарушаемая только гудением вентиляции и далёким стуком чьих-то шагов в коридоре. Джоанна остановила свою дорожку и подошла ближе, её лицо